Я промолчал. Слова, которые госпожа хотела слышать, никогда не выйдут из моего рта. Кисэн всё ждала ответа, хотя бы маленький звук от меня, но не дождалась и стала выбрасывать слова такие же острые, как её осунувшиеся скулы:

— Сволочь. Ах, ты изменщик, придурок…

Вся её речь стала просто фоном, поскольку самое главное, что выделялось это то, что «её что ли не кормили в эти последние дни, пока мы не виделись?». Также продолжавшееся ругань навела меня на мысль, что характер госпожи Тон очень непрост: разве можно было так выражаться кисэн, они же все-таки являлись цветками невинности и нежности. Наверно, кроме неё. Ей уже исполнилось 30 лет?

— Видимо Вы привыкли к распусканию ветра[10], поэтому такой негодяй! Даже вон нашли уже новую «простушку». — указала кисэн коротким и узким подбородком на милую крестьянку по мою правую руку.

[10] Распускать ветер (바람을 피우다) — флиртовать, быть неверным

Всё это время ёджа молчала: видимо боится, что с ней что-то будет, несмотря на то, что кисэн сами по себе не имели власти, в особенности без покровителей. Подумав, я решил, что пора заканчивать её чириканье, поскольку госпожа Тон мешала моему расследованию. Она не просто узнала после нашей встречи нужную ей информацию про меня, так еще и расспрашивала людей про то, чем я интересовался. Плохо. Очень плохо. Я мог бы узнать у нее что же она нового выведала о жертве, но ее странный вид говорил сам за себя: кисэн точно не ходила и спрашивала там, где надо. В её черных волосах кое-где проглядывали обгоревшие волосинки, в длинных ногтях немного виднелась грязь и ещё чуть виднеющийся красный оттенок — кровь, также была пыльна её обувь от того, что она невежественно бежала по улицам деревни, а также на ней — на ккотшин — находилась и грязь. Главный вопрос был, к кому она ходила и зачем (хотя, возможно, мотив ясен). Однако возникла проблема в том, что госпожа Тон дала понять — я не сдамся и до самого конца добью тебя, чтобы понять, почему. Все-таки не нужно было проводить с ней ночь (несмотря на то, что мы всего лишь пили и разговаривали), да и вообще привлекать ее внимание. Все-таки она замечталась и подумала, что после её ухода из кисэн (что скорее произойдёт накануне) я стану её покровителем. Решение было одно. Я встал, извинился перед крестьянкой, использовав мелкий, но важный поклон — знак скорой встречи — и подошел к злобному воробушку — госпоже Тон Мари.

— Что такое, господин Юн, одумались? Или не хотите выглядеть плохо перед молодой госпожой и другими господами? — снова тишина.