Но Писморту было плевать.

Он искренне верил, что лезть туда, где потенциально его ждёт смерть — глупо.

Да и это попросту безответственно для Императора сильнейшей державы мира.

Сильнее сжав в руках свою трость, Император огляделся.

Платформа, на которой он стоял, находилась почти на одном уровне с Яйцом Вечного Сна.

По этой причине мужчина мог легко разглядеть происходящий перед ним процесс.

Людские глаза, ранее мирно плавающие по поверхности артефакта, сейчас казались испуганными и взбешёнными, мечась, то туда, то сюда.

«Началось…» — нервно сглотнув, подумал Писморт.

Золотая маска не показывала этого, но он очень переживал… И боялся.

Боялся не за судьбу империи от прихода потенциально нового Ортонрога, не того, что новый дракон будет абсолютным злом, воплоти, не то, что он взбунтуется. Нет.

Он боялся слов, сказанных в его недавнем сне.

Обычно существа на его уровне перестают видеть сны.

Вместо этого перед ними предстаёт лишь чëрная картинка без звука и ощущений.

Но Писморт их увидел.

Причём они были настолько ужасающие, сводящие с ума и погружающие в пучины безумия, что… Он начинал боятся.

Его руки дрожали, а в горле застрял ком, что никак не хотел исчезать.

А в глазах читались нотки безумия. И вновь, страха, его глаза были наполнены страхом перед будущим.

В это было трудно поверить, но… Он боялся за свою жизнь.

Впервые за долгое время он ощутил то терпкое чувство тревоги и отчаяния, охватившие его разум.

И во главе всего этого первопричиной его тревог был… Сон.

Сон о бесконечном океане времени, что тянуло его на дно. Ему снились жуткие цепи, что, казалось, могли сдержать почти любого, могли сковать саму его суть, само пространство и время!

Но даже так, там был кто-то ещё.

Всего лишь тень некоего существа, что сидел на коленях.

Его крылья были сломаны и неправильно повёрнуты, руки и ноги отсутствовали, а половины грудины и вовсе не было, но глаза…

Эти серо-зелëные глаза, что, несмотря на, огромное расстояние между ними впивались в саму плоть, заставив его невольно остановиться.

Даже сейчас, проснувшись, он физически ощущал эту тяжесть.

Казалось, что его измарали в грязи, окунув в полгве ведра помой.

«Это был Кайоши Оохаши» — тут же после пробуждения осознал Император.