Она подошла на цыпочках и присела на краешек постели. Ее ноги, особенно голень и иркы, завораживали, околдовывали. Мужчина достал из пачки сигарету, чиркнул спичкой и закурил, выпустив облако сизого дыма.

— Ты, конечно, бог в постели. Аполлон. Ничего не скажешь. Но как быть с моим вопросом? Я сегодня улетаю, а ты так мне ничего и ничего и не сказал.

Мужчина молчал и разглядывал ее фигуру.

— Ну что мне еще для тебя сделать? — она спросила с надрывом, просящей интонацией, — я всё-всё делала, как ты мне велел. Ты просил найти того, у которого память отшибло — я тебе нашла. Ты просил хлопотать, чтобы этого Ямазова включили в группу. Я этого добилась. Ты не представляешь, чего мне это стоило.

Она продолжила.

— И узнавала, и бегала, и с этим твоим Сержем встречалась. Боже, какой он страшный человек. Мамочки, кто бы знал, как я его боюсь…

Мужчина взял пепельницу, стряхнул в него пепел и прервал свое молчание.

— Пока ты со мной, тебя пальцем никто не тронет.

— Тебе меня не понять. Ты даже близко не представляешь, что значит быть девушкой, здесь среди этих… — она подбирала слово, — мужланов.

Она закрыла лицо руками.

— Я тебе сказал — не тронут тебя. Успокойся.

— А как, как мне быть спокойной? Когда он там. А я здесь. Он пишет мне письма, в них есть слова зачеркнутые цензурой, но прочитать возможно. Как там у вас это называется? Он пишет, что его постоянно прессуют. Он там не выдержит долго. Я знаю. Ну что мне еще для тебя сделать?

Она соскочила с кровати на пол, встала на колени и стала гладить его свободную от сигареты руку, которую взяла себе в обе ладони. На груди у него красовалась татуировка в виде серпа и молота с крыльями.

— Помоги ему, пожалуйста, я тебя прошу.

Он сделал последнюю глубокую затяжку и загасил окурок.

— Ладно. Есть у меня один, человечек. Поможет он твоему непутевому братцу.

— Ты поможешь? — ее глаза расширились и вспыхнули надеждой, она вскочила и приложила руки к груди, — Ты переведешь его в другую колонию?

— Ты что? Совсем тютю? Я тебе, что министр МВД или генеральный секретарь Брежнев? Как я тебе его переведу в другую колонию? Ты ему еще персональную амнистию запроси.

— Опять будешь держать меня на коротком поводке, опять я буду ждать твоих обещаний. Мы с ним все детство вместе росли, ни папки, ни мамки,ты же знаешь!

Из ее глаз полились крупные слезы.

— Успокойся ты, дура. Сказал помогу — значит, помогу. Мое слово — кремень. Если обещаю, то делаю. Не могу сделать, тогда не обещаю.