С легким треском на каменной шкатулке появилась длинная горизонтальная трещина, и вздрогнувшая крышка слегка приоткрылась. Треск повторился, стал беспрерывным, на поверхности камня одна за другой появлялись глубокие трещины, а затем… шкатулка на мгновение окуталась белым сиянием и… беззвучно рассыпалась бесформенной грудой камней. Стоящий рядом со столом старенький священник медленно оседал на пол, не сводя расширенных глаз с остатков шкатулки и разевая рот в тщетной попытке что-то произнести. Одна рука вцепилась в грудь, другая судорожно шарит внутри привязанного к поясу белого полотняного мешочка. А воин… Снося все и вся на своем пути, воин огромными прыжками мчался по коридору, направляясь в самое сердце резиденции. Туда, где были расположены личные покои его преосвященства.

Глава первая.

Вновь посетившая нас смерть.

Яростно взревев, я поддал ногой уткнувшуюся в окровавленный снег плешивую голову шурда, отбросив ее на десяток шагов в сторону к вылизывающему густую шерсть сгарху. Огромный зверь, чью белоснежную шерсть обильно испятнали потеки свежей крови, лениво переступил с лапы на лапу под аккомпанемент захрустевших костей — голова темного гоблина превратилась в бесформенную лепешку.

— Проклятье! Проклятье! — я буквально кипел от переполняющей меня ярости, с дергающегося в судорогах лица дождем сыпалось ледяное крошево, закованные в сталь руки жаждали вцепиться в чье-нибудь горло и сжать его покрепче. Сжать до хруста ломающихся позвонков!

— Успокойтесь, господин, — прогудел стоящий рядом Рикар, устало опираясь на рукоять боевого топора. — Чего уж теперь… Случается.

— Троих! Потерять троих! И потерять так глупо! — прошипел я, опускаясь на колено и обеими руками зачерпывая ноздреватый снег. — Проклятье!

Прижав к лицу снежный компресс, я несколько мгновений наслаждался холодным прикосновением к обожженной коже. В этот раз внутри подземного поселения гоблинов было слишком тепло. И слишком много горячего и невероятно вонючего дыма. Я почти почувствовал себя оленьей тушей, подвешенной на вертеле над пылающим костром.

— Этого стоило ожидать, — тяжело выдохнул здоровяк. — Но вашей вины здесь нет, господин. Кто мог знать, что у этих вонючек есть подобная тварь? Как вы ее назвали?

— Киртрасс, — глухо отозвался я. — Любимые детища Тариса — костяные пауки, созданные из тел и душ жестоко замученных детей. Проклятье! Неудивительно, что мы не углядели эту тварь снаружи — ее и не выпускали. Да и куда она побежит — один костяк да череп, все лапы обкромсаны… Но как же быстро она сработала… как же быстро… Ты сам-то как?

— Не помру, — пожал плечами Рикар, покосившись на небрежно перетянутую тряпкой руку чуть выше локтя. — Едва задел, гаденыш. Задел, и окочурился.

— Любой бы окочурился, — хмыкнул я, тяжело поднимаясь на ноги. — От такого удара у него, поди, ни одной кости целой не осталось. Но в следующий раз пойдешь со щитом и коротким мечом. Ну, или с топором раза в два меньше твоей громадины!

— Господин!