Похоже, утренние омовения в бассейне становились нашей традицией. И если первый раз Артемида этому сопротивлялась, то сегодня с радостью приняла нескромную игру в мраморной чаше с теплой водой.

— Люблю тебя, — прошептала она, оплетая меня ногами. На божественном лице застыло страдание, смешанное с небесным удовольствием. Ее нежная пещерка еще пульсировала в последних сладких конвульсиях, сжимала моего воина, не желая выпускать.

Я приподнял Охотницу, придерживая под ягодицы, сделал несколько шагов вперед, и мы вдвоем устроились в широком мраморном желобе — по нему со святых источников стекала вода, наполняя каскад бассейнов. Здесь мы вдвоем расслабились, ни о чем не думая и подставляя тела водному потоку. Мои глаза безмятежно смотрели в синее небо, рука нежно гладила живот Артемиды. Богиня знала, чего я желал там ощутить и прошептала:

— Еще рано, Астерий, только я знаю о нашем ребенке. Ты пока не можешь почувствовать.

— Но я — маг, — рассмеявшись, возразил я. — И я кое-что чувствую, — не желая с ней спорить, я лег на спину и попросил ее: — А сделай как вчера.

— Нет… — Арти неуверенно качнула головой.

— Да! — настоял я, привлекая ее к себе и заглядывая в серебряные глаза богини.

— Ты плохо влияешь на меня — права Лето. Из-за тебя я слишком… — она снова качнула головой.

— Что слишком? — кончиком пальца я обвел ореол ее возбужденного соска.

— Стала слишком развратной. Это не божественно. Такое я никогда не делала Ориону, даже на ум не приходило. И самое страшное, что мне это начинает нравится, — произнесла она, поглядывая на меня через приоткрытые веки.

— Бери пример с Афродиты. Зачем отказываться от того, что тебе нравится? Ну Арти… — я опустил ладонь ниже, с ее живота на лобок. Еще ниже, лаская пальцем щелочку, в которой, наверное, до сих пор было жарко от нашей страсти.