Ладно, это похоже на добрый знак — она просто могла перепутать левую с правой. В ее-то состоянии это нормально.

— Молодец, моя девочка. Все хорошо. А теперь сделай шаг назад, — попросил я.

И она попятилось. Слава богам! Скорее всего, она понимала меня! Значит ее человеческое сознание осталось на достаточно высоком уровне, и дальше все будет проще.

— Очень хорошо, — сказал я, улыбнувшись ей. — Теперь закрой глаза и расслабься, точно так как ты делала до превращения. Я снова укажу точку, на которую надо обратить внимание. Она поможет вернуться в обычное состояние.

Ольвия зарычала, теперь негромко. Повернулась к окну и направилась туда, скрипя когтями по полу. Отдернула лапой штору, надорвав ее, и открыла окно. Ее действия сейчас были необъяснимы.

— Ольвия, пожалуйста, сделай что я прошу — это очень важно, — я рискнул подойти к ней, держа наготове левую руку, чтобы в миг развернуть щит «Щит Нархана». Коснулся ее правой, поглаживая всклокоченную шерсть на плече.

Графиня повернулась, диковато глядя на меня, глазами потустороннего хищника. Волки так не смотрят: в их взгляде куда больше покоя и смирения. Сами глаза у них другие. Вдруг Ольвия опустила голову и закрыла глаза. Причина могла быть совершенно иной — не моя просьба сделать это, но я решил воспользоваться хоть небольшим шансом. Тоже закрыл глаза, выходя на тонкий план. Торопливо нашел узел света и указал графине на него ментальным импульсом. Потом еще одним импульсом — здесь ментальный посыл лишним не будет.

— Ольвия, чувствуешь эту точку? Она позади тебя. Переведи все внимание туда! Это важно! Прочувствуй ее! — как можно более внятно произнес я, при этом стараясь соблюдать спокойствие и снова указывая на узел света своей направленной энргией.

Госпожа Арэнт слабо зарычала. Скорее даже заскулила. Я открыл глаза, понимая, что она подчинилась и сейчас начнется обратное превращение.

— Просто смотри на эту точку, прочувствуй ее, — сказал я, уже уверенный, что графиня на верном пути в свое изначальное тело.

Ее снова затрясло, не так сильно, как прежде. Лапы стали укорачиваться, превращаясь в пока еще безобразные руки, и шерсть постепенно исчезала. Обрывки платья упали на пол. В глазах, становившихся все больше похожими на человеческие, появился страх.

— Молодец, Ольвия. Ты возвращаешься в себя. Расслабься и ничего не бойся, — я погладил ее плечо, почти лишенное шерсти, по-человечески голое.