-Господин Шарх у меня заявление на бандитов имеется. Вот что они твари учудили сегодня ночью.

Башмачник выставил вперед руку, на которой зияла кровавая рана вместо указательного пальца.

-Душегубство, господин дознаватель. Требую справедливости, взывая к закону нашего вольного города.

Расположившись за письменным столом, Шарх, отчетливо понимая произошедшее, проговорил ровным, казенным тоном.

-Давайте, рассказывайте по порядку, господин Салтон. Кто, что, из-за чего?

Хотя какое там рассказывайте, сам он прекрасно знал, и кто и почему. Да еще и то, что повезло этому глубоко не умному человеку, лишиться всего только пальца вместо головы. Господин Инглос, очевидно приказал своим нелюдям для начала быть по мягче в донесении необходимости вносить монеты его конторе по безопасности в квартале. А терпила, меж тем принялся распинаться, описывая произошедшее с ним.

-Господин дознаватель эти негодяи сегодня заявились ко мне среди ночи и угрожали меня убить. Вот, даже увечье мне нанесли. А все из-за чего? Требуют монеты за бредовые консультации. Но я-то, знаю, что все это пойдет в их поганый кошель на темные дела. Да и сами эти душегубы ведь говорили, что плата дело добровольное, а сейчас принялись заставлять. Но ничего, вы господин Шарх найдете на этих мерзавцев управу. В тюрьме они быстро по-другому заговорят. Каторга по ним плачет. Значится я двоих что ночью меня пытали точно знаю. Это Висельник и еще тварь не людская, размалеванная шлюхой, дроу Лакилос. Да их в квартале все знают. Вон, жена моя, Дорна, все видела, подтвердит слова мои.

Шарх незаметно для присутствующих вздохнул. Ну нет у него никакого желания связываться с нелюдями господина Инглоса. И дело тут не в страхе или наоборот, заискивании перед ним за его правильные дела в квартале. Он далеко не первый день служит в страже и отлично понимает произошедшее недавно. Для того что бы оправдали гнома, убившего при свидетелях четверых человек у его хозяина, должны быть самые высокие связи в центральном дворце, никак не ниже.

-Врет он все. Никого не было сегодня ночью, спали мы. А палец он сам отчекрыжил, когда башмаки шил.

Зло смотря, то на дознавателя, то на своего мужа, выдала Дорна. От чего Салтон едва не задохнулся, борясь со своим возмущением. Наконец, преодолев себя он зашипел на свою жену, со свежим кровоподтеком на лице.