Энтон вытащил стрелу из плеча убитого, вгляделся зачем-то в медальоны, прошептал что-то, закрыл трупу глаза. Мы зашагали обратно, к ванне. По дороге я увидел, что стало со вторым бандюганом, чуть поменьше — товарищ отрубил ему голову, которая теперь валялась неподалёку. От этого вида у меня случились рвотные позывы, но вырывать было нечему — так я понял, что не ел последние несколько сотен лет.

— Ты сядь, парень, успокойся, на вон, выпей, вроде бы не сильно остыло.

— Что это за хрень? — я кивнул в сторону ванны. — Откуда я там? Это машина времени?

— Эта штука называется… антиэнтропийная камера, как-то так. Очень древняя. Разработка Первых Сеяных. Машина времени? Интересное название. На, говорю, попей.

— Да хватит мне чай под нос совать! Ты сказал что-то про века. Что ты имел в виду?

— А ты кто? Станнис? Богдан? Иль этот… Себастьян? Погоди… сейчас найду фотографии, чтобы сравнить.

Он стал рыться в сумке, я тем временем повторно откашлялся и попытался вылезти. Язык, действительно, был родной, русский, даже с привычным по малой родине уральским акцентом — все эти проглатываемые окончания, короткие гласные, резкие шипящие.

— Станислав я… Ну, да, было погоняло Станнис. И Стэн. Еще в школе.

Энтон тут же спрятал бумажки обратно. Я снова посмотрел на горгульи и светодиодную ленту.

— Так где это я? Мне блин, сегодня по проекту отчитываться!

— Хорошо, что тебе память не отшибло! Проекты — это хорошо. Считай, что ты уже по проекту отчитался. Да ты посиди ещё, сиди, тяжело после шестисот-то лет.

У меня волосы на руках встали дыбом.

— Чего⁈ Сколько-сколько лет?

Неужели это будущее? Да нет, не может быть! Я ещё раз посмотрел на своды зала, на пластмассовую кружку, на светодиодную ленту, и подумал, что, наверное, это какое-то странное будущее. Неправильное. Поэтому на всякий случай я всё же опрокинул предложенное питье на пол и вцепился в воротник моему собеседнику.

— Это какая страна? Мы же ещё на Земле? Куда ты меня затащил?

Энтон высвободился из захвата, поднял с пола кружку, отряхнул от пыли, проверил — целая ли, или нет, а потом снова, как ни в чём не бывало зажурчал струйкой из термоса.

— Ты погоди, погоди, я тебе ещё чаю налью. Так… Хорошо, что ты чашку не разбил, да! Здесь таких не делают.

Затем заботливо протянул мне напиток.

— Шесть веков⁈ — не унимался я.