В день, ставший поворотным для молодого человека, после короткой, холодной весны не наступило лето. Тепла не хватило даже на то, чтобы треснули почки. Зелёный стал любимым цветом Айвена именно после бесконечного дня несостоявшейся весны. В том году он почему-то особенно остро чувствовал природу. Суровая зима тянулась долго,казалось, ей не будет конца. Когда первые лучи, наконец-то, растопили снег, он радовался, словно ребёнок.

Весна набирала силу. Деревья укутались в тончайшую зелёную дымку, напоминавшую вуаль, и казались невестами. Сердце щемило от нежности, на глаза наворачивались слёзы...

Айвен Чемберс имел репутацию спокойного, рассудительного человека. Он никогда не проявлял эмоций на публике, и делал это так успешно, что окружающие считали его бездушным сухарём. Но, глядя на весеннюю зелень, он поймал себя на том, что тайком утирает слёзы. Иначе, как предчувствием грядущих перемен, подобную реакцию объяснить себе не мог. Пожал плечами — и с чего бы так пробрало-то?! — но именно такие чувства возникли в душе в момент первого тепла, когда природа только-только просыпалась от зимнего сна.

Стоял неподвижно и смотрел на ветви деревьев, окидывал взглядомподсыхающие газоны, улыбался, наблюдаявозню птиц. Обычно весна капризна — поманит теплом и спрячется, позволяя зиме пожить ещё чуть-чуть, но всегда наступает день, когда становится ясно: больше не будет морозов, метели не закружат в заледеневшем мире, а сонная зима наконец-то отступает.

Казалось, почки вот-вот треснут и выпустят на волю свежую зелень листьев, и тонкие травинки, только сейчас острыми иголками проколовшие землю, уже к вечеру превратятся в нежно-зелёный ковёр. Это был тот единственный день весны, когда можно невооружённым глазом наблюдать пробуждение природы.

Айвен то и дело останавливался у деревьев и осторожно, кончиками пальцев, прикасался к набухшим почкам, забывая, что нужно торопиться, что скоро начнётся смена и заводские ворота закроют. Опомнившись, встряхивался и продолжал путь, невольно сожалея: уже завтра всё будет другим; весенняя нежность сменится густой изумрудной сочностью, и будет восприниматься как нечто должное; зелень, тонкой дымкой окружавшая деревья, завтра перестанет быть чудом; шелест листьев, с радостью отзывающихся на каждое прикосновение ветерка, станет чем-то обыденным.