Вздохнув, я отвёл взгляд в в сторону, снова посмотрев в окно, за которым виднелся двор большого и старого жилого комплекса. Совсем недавно я не считал себя бедным. Вместе с Хуаном и Лусией мы импортировали футбольные мячи, фактически «вырастив» под себя поставщика в Китае, и даже пытались продвигать собственную марку. А потом я свалился с болезнью и передал пост генерального директора Хуану. Перед выпиской, подписал бумаги о возвращении полномочий, не проверив даты, и всё полетело в тартарары. Компания оказалась обескровленной, деньги выведены, платежи поставщикам не закрыты, зарплаты не выплачены.

Как будто этого мало — образовалась громадная задолженность по налогам. Которая повисла на мне — если верить подписанным мной бумагам, все транзакции были совершены в момент, когда я уже вернулся на пост генерального директора. Оригиналы документов, где должна была стоять моя подпись, и могущие послужить доказательством аферы, удобно «сгорели во время пожара», затронувшего лишь два помещения в офисе. Полицейские лишь вежливо пожимали плечами: «Мы не можем преследовать людей, отталкиваясь только от ваших слов». На адвокатов же денег у меня не оставалось. А бесплатно никто из них, естественно, работать не хотел. Включая тех, кто совсем недавно клялся в дружбе и звал на семейные посиделки.

Впрочем, Хуан и Лусия тоже неплохо притворялись друзьями. Не сосчитать, сколько раз они гостили у меня, а я у них. Пара совладельцев, которым принадлежало сорок процентов компании — они появились в её структуре после того, как мне потребовались дополнительные деньги для развития. Сначала показавшись надёжными людьми. На деле же оказались мерзкими лицемерными тварями. Которые, как я предполагал, уже давно находились за пределами Аргентины.

Я провёл пальцами по крышке ноутбука. Приобретённый полгода назад, он оставался одним из самых мощных на рынке. Став единственной надеждой выбраться с того дна, на котором я очутился. Сумма претензий со стороны налоговой оказалась достаточной, чтобы все мои личные счета заморозили, забрав деньги в счёт погашения долга. Открытым оставили только один — контролируемый государством и ограниченный жесткими лимитами. Снимать наличность с него было запрещено, а тратить я мог не более ста тысяч песо в месяц. Ровно до того момента, как закрою все свои обязательства. Если вспомнить, что эта студия в бедном пригороде аргентинской столицы обошлась мне в восемьдесят тысяч песо и хозяйка брала исключительно наличные, выжить в таких условиях было сложно.