— Через некоторое время после похищения профессора Трефилова, при попытке пересечь государственную границу СССР была уничтожена группа немецких диверсантов. При них обнаружили фотопленки с негативами документации и снимки какого-то оборудования.

— В документах фигурировало имя Трефилова, — вновь подключился Николай Дмитриевич, а поскольку дело проходило по моему ведомству — то нам их и передали… Жаль, что часть этих документов была безнадёжно испорчена, иначе машину профессора можно было бы восстановить.

— Как раз наоборот — хорошо, что испорчена! — горячо воскликнул Фролов. — Иначе бы этим воспользовались фашисты!

— Да-да, ты прав, Лазарь… ты прав, — согласно произнёс Горлинский.

— Но таких плёнок, как передали вам пограничники, могло быть и несколько, — сам продолжил версию капитана госбезопасности Судоплатов.

— Возможно, — кивнул Фролов. — Оригиналы Хорст, скорее всего, вывез дипломатической почтой, как и самого профессора. Точно узнать мы этого не смогли. А плёнки — просто подстраховка, на всякий пожарный, если с оригиналами что-то случится… И вот одна из этих фотокопий и могла попасть к вашему товарищу Чуме. Но это всё — лишь мои досужие домыслы, — развел руками Лазарь Селивёрстович. — Но машина Трефилова, если немцам удастся её восстановить, будет страшным оружием!

— Вот что, Лазарь Селивёстович, собирайся! — неожиданно произнес Судоплатов. — Ты это дело расследовал, тебе и докладывать.

— Кому докладывать? — Фролов не понял, чего от него хочет Павел Анатольевич. — Я вам уже всё рассказал.

— Самому будешь докладывать, товарищ капитан государственной безопасности, — усмехнулся Судоплатов, а Горлинский неожиданно слегка побледнел.

— К-кому? — переспросил Фролов, хотя уже и так всё понял.

— Самому товарищу Сталину, — четко ответил Судоплатов, — Иосифу Виссарионовичу.

Глава 1

Сентябрь 1942 г.

Третий рейх.

Берлин

Едва только дедуля исчез из моего поля зрения ближайшая к нам стена буквально взорвалась, разлетелись на мелкие куски. Зазвенели разбившиеся стекла в окнах, пол под нашими ногами содрогнулся, а помещение наполнилось густой строительной пылью, постепенно оседающей на одежде, волосах и лице. Видимость — нулевая, но я так и не отключил магическое зрение, поэтому, кое-что мне рассмотреть всё-таки удалось.

— К-хе! К-хе! — Закашлялся профессор Трефилов, глотнув этой концентрированной летучей взвеси, насыщенной мельчайшими частицами штукатурки.