Эволюция Генри — 4

Пролог

Ржавчина открытого люка ракетной шахты перекликалась с красным мхом, которым поросло это забытое всеми болотистое и безлюдное место.

Люди тут не жили давно — вокруг хватало плодородных земель, обильно дающих урожаи под щедрым Калифорнийским солнцем. А если и захотел бы кто — то ограда военной части не дала бы пройти.

Случившаяся на Земле трагедия мало что изменила — просто на дозорных вышках стояли теперь другие люди. Но в готовности открывать огонь без предупреждения они безусловно превзошли тех, кто был до них раньше.

Из странного — все они, кто стоял на посту, были женщинами. Только за то, чтобы увидеть это — пришлось бы заплатить жизнью.

Дорога в это место была плохая — грунтовка, огибающая сложный рельеф. Обычно добирались сюда на тяжелых грузовиках, игнорирующих накатанную за годы колею.

Тем удивительнее было наблюдать современные внедорожники, рядком стоявшие поодаль от ракетной шахты. Машинам, впрочем, пришлось нелегко — серая пыль покрывала их почти целиком, бампер на одном из них был оторван, бока оцарапаны. Но что-то явно случилось, чтобы редкая и дорогая по нынешнему времени техника без жалости была использована, чтобы довезти два десятка богато одетых матрон в церковных сутанах в эдакую глушь.

Впрочем, были на поляне перед открытым люком — явно давно утратившим свою изначальную функциональность, так как внутри него плескалась вода, покрытая бензиновой пленкой — и те, кто был одет куда как скромнее.

Две молодые женщины в черных монашеских сутанах, тоже потрепанных пылью в пути — да так, что поблекло серебряное шитье на вороте, стояли на коленях поодаль от открытого люка. Возле них лежал объемный мешок — тяжелый даже на вид.

— Властью, данной мне Орденом, я, Матерь-настоятельница Ордена, вершу церковный суд над коммодором Агнес и коммодором Марлой. — Плавным речитативом начала невысокая, властная женщина, укутанная в ткани, шитые золотом. — В одном лице как судия и защитник, ибо все вы — дочери мои. Но все вы — назвали меня матерью своей и согласились принять от меня любую кару. И вижу я великий грех на вас, моя Агнес, и моя Марла. Но в сердце моем достаточно сострадания и любви, чтобы принять ваше искреннее раскаяние. Говорите.

— Матерь-настоятельница, — понурившись, начала та, что звалась Агнес. — Сказано — отдай и воздастся. Он… Генри… Рыцарь Ордена отдал свою жизнь, чтобы избавить мир от Зла.