Головной убор имитировал зализанные назад хитиновые пластины. Именно они вкупе с жучиными полупрозрачными крылышками задавали фентезийности, а в остальном же — ну чистое порно.

— А это, простите, костюм кого?

— Это костюм Ксиариссы Сладкоголосой, — пояснил УльтраВовин, явно кайфуя от своей осведомлённости насчёт всякой выдуманной херни. — Старшей Шепчущей Сестры-Сластёны из расы шаслаанитов.

— Каннеллони! — заорала Маргарита Витальевна, рассмотрев костюм поближе. — Ты совсем охренел⁈

— Гхым… А что вам не нравится?

— Всё! — ответила Рита. — Сам одевайся в Сластёну!

— М-м-м-м… нет, — улыбнулся я. — Были бы мы уже в Европе, тогда без проблем. Уверен, что в таком случае костюм Сластёны помог бы мне интегрироваться в прогрессивное общество. Но поскольку мы там, где мы есть, это совершенно исключено. Небезразличные граждане изобьют меня ещё по пути в аэропорт…

— Ха-ха, б****! — рявкнула Сидельцева и схватила со стола остросисечный лиф. — Я в этом на улицу не выйду!

— Ну Риточка, — подключился Гио. — Ну ты чего? Ну красиво же.

Ах-ха-ха! Тут даже менталка не нужна, чтобы прочитать мысли Пацации. Человек-грузин уже раскатал губу на ролевые игрища.

— Да-да! — встрял УльтраВовин. — Костюм на самом деле детально проработан и максимально соответствует канону четвёртой редакции. Примерьте.

— Ды-ды-ды-да! Пы-пыримерьте!

От ярости Рита аж задыхаться начала. Затравлено озираясь по очереди на каждого из нас, она стояла рядом с костюмом. Хмурилась, злилась, жала кулачки и, кажется, даже зубами поскрипывала.

— Деточка, — подала голос Зоя Афанасьевна. — Ну хочешь я это надену, а ты моё?

Гнев на милость от такого не сменился, но ведь и грубить баб Зое не моги. Пускай из криминальных кругов, а воспитание у мадам Сидельцевой было правильное.

— Не надо, — через силу улыбнулась она, потом ещё раз попыталась испепелить меня взглядом и спросила: — Где здесь можно переодеться?

— Вам туда.

Короче…

Если хочешь что-то хорошо спрятать, спрячь это на самом видном месте. Логика у нашего плана была примерно та же. Люди Сидельцева ожидают, что мы будем прятаться, а мы наоборот — возьмём и станем самыми приметными людьми в аэропорте.