Я застал Кручинина в ворчливом настроении. Он сетовал на то, что наше Мякинино — тем и милое, что оно не было засижено дачниками, — не по дням, а по часам теряет свою прелесть.

— Придётся покончить с подмосковными дачами, — сказал Кручинин, увидев меня. — Завтра же складываю чемоданы и еду куда глаза глядят. Ты со мною?

Хотя я и старался показать, будто ничего, кроме мелких городских новостишек, я не привёз, он сразу понял, что это не так. Словом, Кручинин уселся на пенек и принялся скручивать папиросу. По всей его повадке, хорошо мне знакомой, я уже знал: он ждёт подробного рассказа. И мне ничего не оставалось, как рассказать всё, что знал.

Когда я окончил рассказ, Кручинин казался таким же спокойным, как всегда. Папироса дотлевала в его пальцах тоненькой струйкой синего дыма. Честное слово, можно было подумать, что он больше занят этим дымком, нежели моим рассказом.

— Что ты думаешь? — спросил он, наконец.

Я мог только недоумённо пожать плечами.

— Дружба Вадима мне очень дорога, — сказал он, испытующе поглядев на меня, — но значит ли это, что я должен вмешаться? Может быть, именно поэтому нужно отойти. Могу ли я с полной уверенностью сказать, что личные мотивы не сыграют никакой роли в моих выводах?

Я слишком хорошо знал Кручинина, чтобы колебаться в ответе. — Ни минуты не сомневаюсь: если ты придёшь к выводу, что он виновен, никакие соображения не смогут повлиять на твоё решение.

— Может быть, это и так. Что же отсюда следует?

— Пожалуй, одно: ты должен принять участие в этом деле. Кто сделает больше тебя для выяснения истины?

— Ради сохранения его дружбы?

— Нет, ради самой истины.

— Благодарю, но… не переоцениваешь ли ты мои силы?.. Знаешь, что?..

Я ждал, что будет сказано, но так и не дождался. Он вдруг решительно зашагал к даче.

Вопросы были излишни. Я знал: мы тотчас отправляемся в город. Действительно, через несколько минут мой маленький автомобиль уже мчался по московскому шоссе, нещадно подгоняемый нетерпеливой ногой Кручинина.

Мы уже подъезжали, когда Кручинин спросил:

— Следователь говорит, что Вадим отказывается объяснить, где провёл ту ночь?

— Да.

— Ну, я заставлю его говорить! — энергично воскликнул Кручинин.

— И ты думаешь, что всё разъяснится?

— Думать я буду после того, как что-нибудь узнаю.