Вынув стилет, Мерси воткнула его Колеску в горло, не защищенное бронежилетом. Матаморос выпучил глаза, откинул голову и потрогал кровоточащее отверстие под подбородком.

Упав на колени, он схватился руками за шею.

Колеску смотрел на Мерси снизу вверх. Его глаза казались очень печальными. Парик наполовину слез, обнажив лысеющую голову.

– Спа...сибо, – прохрипел Колеску.

– Пожалуйста! – ответила Мерси.

Колеску бросил взгляд на пистолет у ног, и Мерси откинула его в куст.

После чего поднесла к голове Колеску свой пистолет.

– Спа...си...

– Пожалуйста!

Мерси нажала на спусковой крючок. Лицо Матамороса перекосилось, а череп превратился в желто-красное месиво. Но глаза все еще смотрели на Мерси.

– Спа...

Она выстрелила снова.

Мерси увидела, что Хесс сидит на скамейке. Его шляпа лежала рядом, а голова безвольно повисла. Тим напоминал старичка, заснувшего в парке. Его одежда была багровой от крови, а под скамейкой образовалась небольшая лужица.

Мерси опустилась на колени перед напарником. Хесс смотрел вниз, на землю, и его лицо казалось умиротворенным. Черты смягчились. Хесс сейчас был таким же, как в ту ночь, когда задремал у окна, а Мерси захотелось потрогать его волосы.

Она коснулась его щеки.

Заметив идущего к ним человека, Мерси встала.

К скамейке приближался японец, но теперь в руках он нес не цветы, а одеяло.

Увидев испачканную кровью женщину с пистолетом, японец остановился чуть поодаль.

– Он полицейский, – сказал он. – Никто о нем не вспомнит. Он спас жизнь троим людям.

– Четверым. Дайте мне одеяло, пожалуйста.

Весной Мерси взяла ребенка с собой и поехала на пляж. Было уже поздно, и ночь дышала непривычной для мая прохладой.

Ребенок кричал почти всю дорогу, что совершенно не удивило Мерси. Он всегда либо плакал, либо хотел есть, либо спал. Младенец не отличался особой красотой: он был длинным и очень худым, с черными тоненькими волосиками. Голос у него был неправдоподобно громким для такого крошечного существа.

Когда закончились мучительные двенадцатичасовые роды и Мерси увидела этот жалкий комочек, она зарыдала.

Последние девять месяцев были для Мерси невыносимыми. Похоронив Хесса, она почувствовала, что потеряла частицу себя самой. Притом лучшую частицу. А через полгода умерла ее мама. Мерси даже не думала, что это так подкосит ее. Отец был безутешен. Мерси никогда не видела его в таком ужасном состоянии. И сейчас он хотел жить вместе с дочерью.