Язык отклоняется влево. Значит, есть парез подъязычного нерва слева. Поражение на уровне ствола мозга или периферическое? Нужно проверить дальше.

— Хорошо. Теперь закрой глаза.

Закрыл без проблем. Лицевые нервы (верхняя ветвь) интактны. Это хорошо.

— А теперь подмигни правым глазом. Только правым.

Выполнил. Отлично. Команды понимает, дифференцирует.

— Левым.

Тоже получилось.

— Ну и скукотища! — раздался в моей голове недовольный голос Фырка. — Моргать, язык показывать… Двуногий, может, уже к делу перейдем? Спроси его, кто его так отделал!

— Не мешай, — мысленно осадил я его. — Я собираю данные. Без точного диагноза допрос не имеет смысла.

Я, получив первичные данные, готовился перейти к следующему, более сложному этапу осмотра. У меня уже была предварительная гипотеза о локализации поражения.

Шаповалов молча наблюдал, пораженный методичностью и глубиной моей работы.

Так. Центр Вернике цел.

Понимание речи сохранено полностью. Он выполняет сложные, дифференцированные команды. Черепные нервы, отвечающие за движение глаз, мимику, в норме, кроме легкого пареза подъязычного слева.

Проблема не в аппарате, проблема выше — в процессоре.

— Попробуй произнести свое имя, — попросил я мягко, хотя уже знал, каким будет результат.

Лицо Ашота исказилось от чудовищного напряжения.

Губы беззвучно задвигались, формируя слоги, но то, что вырвалось из его горла, было похоже на отчаянное, бессильное мычание. В его глазах появились слезы — слезы ярости и бессилия сильного мужчины, запертого в собственном теле.

Окончательный диагноз — классическая моторная афазия Брока. Центр речи в левой лобной доле поврежден, но не уничтожен полностью. Ишемия, сдавление… но не некроз. Есть шансы на восстановление. Хорошие шансы.

Сейчас главное — не дать ему утонуть в отчаянии. Страх и депрессия — главные враги реабилитации.

— Ашот, слушай меня внимательно, — я взял его за обе руки, устанавливая прочный физический контакт. — Это называется афазия. Моторная афазия. Ты все понимаешь, но не можешь говорить. Это последствие травмы головы. Но — и это самое важное — это не навсегда.

Он смотрел на меня с отчаянием, не веря.