Мы добрались до окраин Николополья как раз когда утренний туман начал подниматься от реки, окутывая деревню серой пеленой. Я поднял руку, останавливая отряд в последних кустах перед открытым пространством. Восемь бойцов моей гвардии замерли как статуи — результат улучшений Зарецкого делал их движения нечеловечески точными.

«Скальд, — мысленно позвал я фамильяра, — разведка».

«Разведка, разведка!.. — обиженно возмутился ворон. — Вечно обращаешься, только если тебе что-то от меня надо! У меня, между прочим, тонкая душевная организация. Вот ты знаешь, какой у меня любимый цвет? А? А⁈» — в голосе слышались явные нотки страдания.

«Орешки».

«Ну разведка, так разведка!» — тут же просиял Скальд, и вся обида мгновенно испарилась.

Чёрный ворон взмыл в туманное небо, и через мгновение я уже смотрел на деревню его глазами. Четверо часовых расположились по периметру — двое у въезда со стороны дороги, один на колокольне местной часовни, ещё один патрулировал задворки.

У стены крайнего дома лежали двое местных мужиков — видимо те, кто совсем недавно пытался вступиться за своих жён и дочерей. Лица в крови, одежда порвана, руки связаны за спиной. У одного сломан нос, кровь засохла на подбородке, дышал тяжело и прерывисто. Второй стонал, пытаясь перевернуться набок — видимо, досталось по рёбрам. Шевелятся, значит, живы. Соколова сможет им помочь, как разберёмся с этой двуногой поганью, что захватило деревню.

Основная масса наёмников ещё спала или отходила от вчерашней попойки. Через окна домов я видел разбросанные бутылки, валяющееся оружие. В центральном доме, принадлежащем старосте и судя по всему занятом командованием, начиналось какое-то движение.

— Отходят от пьянки, — прошептал я спутникам. — Большинство ещё не в форме.

— Момент удачный, воевеода, — отозвался приглушённым голосом Ермаков.

— Лихачёва, — продолжая изучать будущее поле боя, обратился я к женщине, — туман недостаточно плотный. Усиль.