— Ну, почему же сложно? — пришлось мне возразить. — Дело в том, что смерть обычно всё-таки явление единичное, если мы не имеем дело с эпидемией. В нашем же случае вы будете видеть вспышки смертей гроздьями, если не виноградными, то по два-три-пять человек разом; они должны быть теоретически ярче. Дело в том, и я прошу вас, попытайтесь отыскать некую закономерность. Если вы чувствуете эманации смерти, в том числе и недавней, попытайтесь сопоставить смерти в единый рисунок той самой гекатомбы.

— Но для чего? — всё ещё не понимал Мурад моей идеи.

— Для того, чтобы попытаться разрушить её до того момента, как она наберёт силу.

— То есть слухи о владении вами резонансом не врут? — в лоб спросил меня маг смерти, пристально вглядываясь мне в лицо в поисках ответа.

— Вне зависимости от слухов, долг каждого дворянина и подданного империи — при возможности вмешаться и не допустить гибели невинных жертв.

Я не опровергал и не подтверждал слухи, бродившие по столице. Мало ли, какие артефакты есть у Мурада. Еще покажут, что я лгу. Слава лжеца мне была не нужна.

Но Керимов понял меня правильно, он лишь улыбнулся криво одной половиной лица и кивнул:

— Ну что ж, тогда, пожалуй, нам стоит подняться несколько повыше, для того чтобы попытаться рассмотреть то, что вы желаете увидеть.

Мы поднимались всё выше и выше. Меня же неустанно преследовало чувство, что мы опаздываем, как будто бы мы на шаг позади какого-то невидимого кукловода. Поднявшись на высоту метров пятьсот, а может быть и больше, Керимов раскинул руки, закрыл глаза и принялся шевелить пальцами, словно распутывая нити пряжи. Я же буквально видел, как от его пальцев расходились во все стороны зелёные паутинки… Цвет этот был не таков, как цвет магии Эльзы, мне даже не объяснить, просто не таков на уровне ощущений и интерпретации. По паутинкам расползались клубы света во все стороны, накрывая столицу под нами зеленовато-салатовой дымкой. И под этой дымкой, меняющей цвет в сторону насыщенно-изумрудного, всё сильнее проявлялись искорки, словно маленькие камешки начинали отблёскивать на теле столицы. Яркость освещения как будто бы уменьшилась, а искорки смертей стали проявляться ярче.

Сколько продлилась сенсорика Керимова, я бы даже не сказал, ведь все это время я до рези в глазах всматривался вниз, постепенно вычленяя конструкт гекатомбы. А имела она в данном случае конструкт спирали, словно у моллюска рапана: более широкий круг опоясывал рабочие кварталы столицы, следующий, постепенно сужаясь, огибал торговые и мещанские кварталы, третий виток окольцевал дворянские усадьбы, а пиком спирали стал императорский дворец. И сейчас я видел, как одна за одной зажигаются гроздья смертей в этой спирали, как будто бы она вот-вот должна была полыхнуть.