— Черт! — выругался Лемигов. — Пульс падает! Остановка!

— Это не вагусная брадикардия! — я мгновенно проанализировал ситуацию. — Это критическая гиповолемия! Сердцу просто нечего качать!

Классическая ошибка экстренной медицины — лечить следствие, а не причину.

— Атропин? — испуганно предложил Петров.

— НЕТ! — рявкнул я. — Атропин сейчас убьет его! Он ускорит и так пустое, изможденное сердце! Нам нужны вазопрессоры! Мезатон! Норадреналин!

— Но это не по протоколу! — запаниковал Петров. — Линейная бригада не имеет права…

— К ЧЕРТУ ПРОТОКОЛ! — мой голос сорвался на крик. — ПАЦИЕНТ УМИРАЕТ! Михаил Степанович, в реанимационной укладке есть мезатон?

Лемигов секунду колебался, глядя то на меня, то на умирающего пациента, потом решительно полез в оранжевый ящик.

— Есть. Но если что — ты отвечаешь!

— Отвечаю! Ноль целых пять миллиграмма внутривенно! Медленно!

Лемигов быстро набрал препарат и ввел его в катетер. Тридцать секунд… минута… Я смотрел на монитор.

АД — 60/30… 70/40…

— Работает! — с облегчением выдохнул Петров.

Машину резко тряхнуло на очередной яме.

— ОСТОРОЖНЕЕ, МАТЬ ТВОЮ! — заорал Лемигов водителю через перегородку.

— СТАРАЮСЬ! — донеслось в ответ. — ДОРОГА — ОДНО ДЕРЬМО!

Мы мчались уже семь минут. До больницы оставалось еще примерно столько же. Пациент висел на тончайшей нити — то приходил в сознание и тихо стонал, то снова проваливался в темное забытье.

— Сколько влили? — крикнул я Петрову.

— Почти полтора литра! — доложил тот. — Сейчас второй пакет…

И тут произошло то, чего я боялся больше всего.

Монитор издал долгий, пронзительный, непрерывный писк. На экране ЭКГ, где до этого мелькали редкие, уродливые комплексы, появилась прямая, как струна, зеленая линия.

— Асистолия! — заорал Петров. — Остановка сердца!

Так. Конец компенсации. Критическая гиповолемия в сочетании с гипоксией и тяжелейшим метаболическим ацидозом. Сердечная мышца исчерпала свои энергетические резервы. Остановка.

Я не раздумывал ни доли секунды. Вскочил на колени прямо на носилках, насколько позволял низкий потолок реанимобиля. Сцепил руки в замок, положил основание ладони на грудину Андрея.

— Начинаю СЛР! — крикнул я и всем весом навалился вниз.

СЛР — это сердечно-лёгочная реанимация.

Грудная клетка поддалась. На третьей компрессии я услышал характерный сухой хруст — сломанное ребро.