— Что мы с рукой станем делать? — поинтересовался я.

— А что с ней делать? Федышинский осмотрит, вердикт вынесет. Полежит у него на леднике с месячишко. Не востребует никто — прикажу закопать. Ты же дело по убийству открывать не станешь?

— Повода для открытия нет, — пожал я плечами. — Мы даже не знаем — чья это рука? Вполне возможно, что в столичном госпитале кому-то руку ампутировали, а пьяный санитар решил подшутить. У нас нет фактов, подтверждающих убийство на нашей территории.

— А что сам по руке можешь сказать?

Конечно, я и судебную медицину изучал (читал, по крайней мере), экзамен по ней сдавал, но такого опыта осмотров у меня нет, но кое-что понял.

— Рука принадлежала мужчине, думаю, достаточно молодому, а вот чем кисть отпилена — не смог понять. Либо пила, либо острый нож.

— Вот видишь, уже кое-что есть, — хмыкнул Василий и пошел наливать нам еще по одной порции чая. Вернувшись, поставил стаканы на стол и сказал: — Ты рапорт напишешь подробный, я тоже. Присовокупим акт доктора, направим бумаги в Новгород, губернатору. Еще я собираюсь запрос в Петербург послать, в Сыскную полицию. Дескать — не потерял ли кто руку? Может, столичная полиция ищет, а она тут, у нас. Правая кисть?

— Правая, — подтвердил я. — А ты шутник, господин исправник.

— Когда о покойниках, да об их частях тела речь заходит, я нашего Федышинского вспоминаю. Вот у него шуточки, так шуточки!

Василий тоже заразился профессиональным цинизмом нашего эскулапа. Но он и знаком с Михаилом Терентьевичем подольше, нежели я. Ничего удивительного.

— Мне интересно — почему посылку тебе отправили?

— Василий, ты не поверишь — а уж мне-то как интересно! — хмыкнул я. — Я из-за этой (чуть не сказал — долбаной) руки полночи не спал, чуть голову не сломал — что за намек такой? Кого-то убили, или — у покойника руку отрезали, мне послали? С какой целью? Напугать, на что-то намекнуть? Я отродясь ни у кого ни рук, ни ног не отрезал.

— Может, намек на твое писательство? — предположил Абрютин, расплывшись в улыбке до самых ушей. — Кому-то не нравится, как ты пишешь и о чем пишешь, вот и намекнул — дескать, продолжишь в этом же духе, так тебе руку отрежем.