— Почему они не падают ниц? — недоуменно посмотрел на меня Рамзес. — Они даже не поклонились! Это неслыханная дерзость. Как ты терпишь это?

— У нас воины не кланяются никому, даже царям. Таков закон, — усмехнулся я, и Рамзес поморщился.

— Дикий обычай, достойный чужеземцев, — презрительно бросил он, во все глаза разглядывая бронзовый нос биремы, нагло торчащий вперед. — Так вот чем ты проламываешь чужие борта. Остроумно. Но дорого.

— Поднимешься на борт? — спросил я его.

— Я уже достаточно увидел, — величественно произнес Рамзес и залез в носилки, которые все это время тащили вслед за нами.

Он, как обычно, не соизволил попрощаться, а я испытал законную гордость за себя. Еще бы. Я пообещал, что не полезу во внутренние дела Египта, но не обещал, что этого не станет делать Лаодика, она же царица Нейт-Амон. Я поклялся, что не трону сидонцев, добывающих пурпур, но не обещал, что этого не сделает Одиссей на обратном пути. Растем…растем…

Тьфу ты! Забыл! С фараоном мы расстались, и неизвестно, встретимся ли когда-нибудь вновь. Я сначала хотел будущий город Александрией назвать, да только никто этого не поймет. Единственным известным мне Александром был покойный царевич Парис. Это его второе имя. Назвать город в честь этого, мягко говоря, не самого лучшего человека, стало бы весьма странным поступком. Этого даже его собственные сестры не оценят. А, с другой стороны, вот назовут его египтяне Пер-чего-то там… и придется людям язык ломать. Ладно уж! Теперь как получится.

Мой корабль резал волну бронзовым носом, направляясь прямо к Кипру. В конце концов, я Господин моря или погулять вышел? Мне не к лицу тащиться вдоль берега, пугливо ночуя на берегу. Я пойду напрямик.

— Надо же! — сказал я сам себе, глядя в бирюзовые волны, приветливо пенящиеся передо мной. — Восемь лет я уже здесь! Целых восемь лет! Девятый пошел… А сколько сделано уже.