— Угу, — выдавил из себя Диомед, который соображал довольно неплохо. — Нигде от твоего глаза не скрыться. В Ливии разве что…

— И там не выйдет, — без тени улыбки ответил я. — Ливия от Сикании всего-то в дне пути, и там скоро заложат город. Его назовут Карфаген, и он станет самой западной точкой моих земель. Там я поставлю свои башни и дотяну их до Иберии и до самого Моря Мрака. Будущий царь Иберии признал себя и своих потомков сыновьями царей Энгоми.

— Царь Иберии? — наморщил лоб Диомед. — Что за царь такой? Никогда не слышал о таком царе. Он из этих… новых твоих людей?

Тут он поморщился презрительно. Диомед, как и все аристократы, свежеиспеченную знать недолюбливал. Даже до него дошли слухи о стремительном возвышении бывших рыбаков и козопасов.

— Ты скоро с ним познакомишься, — усмехнулся я. — Его зовут Тимофей, и он плывет прямо сюда. А что касается Карфагена, то Одиссей очень просил сделать цепь стоянок на южном берегу Великого моря. Я решил ему немного помочь.

В то же самое время. Ливия. Устье реки Баграда. (в настоящее время пригород г. Тунис).

И как они сюда добрались, одним лишь богам известно. Только кажется, что гаула финикийская — чудо из чудес. Одиссей не раз потом обливался, когда корпус корабля, нагруженного сверх всякой меры, скручивался и надсадно скрипел на высокой волне. Царь Итаки хорошо знал этот скрип. Это верный знак, что очень скоро в трюм засочится вода, найдя себе крошечную щелочку меж досок. Тогда нужно останавливаться, вытаскивать корабль на берег, разгружать его и чинить. В лучшем случае — конопатить и смолить днище, а в худшем, разбирать кусок борта, а потом собирать заново. Но это если на острый камень налетишь. Не приведи боги в такую беду угодить. Тогда совсем пропасть можно. Ведь по правую руку не какой-нибудь Крит, откуда всю буйную молодежь вымели в царский флот и в легионные лучники, а самая что ни на есть Ливия. Дикое место, опасное.

Одиссей и без этого подыскивал место поспокойней, с хорошей водой, но такое оказалось всего одно на несколько дней пути. А тут еще, как назло, словно из ниоткуда налетела сильная волна и ударила гаулу в бок, едва не залив ее по самую палубу. Доски, и так скрипевшие из последних сил, наконец, сдались и пропустили в трюм морскую воду.

— Все на весла! — заорал тогда Одиссей. — Десять человек воду черпать! Эврилох, бей в барабан! Один мах на два удара сердца!