— Это просто подарок. Знак уважения. Он вас ни к чему не обязывает.

— Тем не менее я не могу это принять. Ваше уважение я ценю куда больше золота, и, надеюсь, вы не считаете, будто мое доброе отношение к вам нуждается в… материальном поощрении.

Во взгляде Стрельцова промелькнуло что-то похожее на растерянность. Он открыл рот, но Марья Алексеевна перебила его:

— Молодец, Глашенька. Граф, это уж чересчур. В столице, конечно, сейчас в порядке вещей, что барышни принимают совершенно новые детали мундира в подарок, чтобы спороть с них золотую канитель и продать ее. Но мы здесь, в деревне, воспитаны в строгих нравах. Не ставь Глашу в неловкое положение, убери.

Ах вот оно что. Он привез мне деньги. В той форме, в какой это позволяли приличия.

Почти позволяли.

Значит, он все-таки видел во мне бедную родственницу, нуждающуюся в подачке. Пусть и обставленной так изысканно. Или он совершенно искренне хотел как лучше? Пытался помочь? Так, как это было принято в его мире. Так, чтобы не унизить.

Но принять этот дар я не могла. Дело было даже не в гордости. В прошлой, да и в этой жизни я достаточно нахлебалась, чтобы знать: нет ничего унизительного в том, чтобы принять помощь, когда она действительно нужна. Но старая истина «хочешь потерять друга — возьми у него в долг» работала во все времена. Сегодня он дарит, завтра — ждет благодарности, послезавтра — начинает считать, что имеет право давать советы или даже требовать. Он и без того пытается меня воспитывать по поводу и без.

— Прошу прощения, Глафира Андреевна. Мои намерения абсолютно чисты.

Вот только взгляд его, остановившийся на моих губах, говорил совсем о другом.

И, если уж быть совсем честной с собой, это было бы слишком двусмысленно. Мужчина дарит женщине огромную сумму, оставляя ее обязанной. Что он потребует, чтобы расплатиться?

Он не такой? Как мне хотелось в это поверить! Почти так же сильно, как вернуть ему топорик и выставить из дома.

— Примите тогда хотя бы эту безделицу. — Он протянул мне холщовый мешочек.

Я заколебалась, не торопясь забирать его.

— Я все же оскорбил вас, не желая того, — горько произнес он. Заглянул мне в глаза. — Видеть, как вы отталкиваете мою помощь, больнее, чем любая рана. Не отвергайте хотя бы это. Это не деньги. Это просто цветы. Пожалуйста.

Я распустила завязки. На ладонь высыпались крупные полосатые семена. Подсолнечник! И как много!