Пенсионер, которого звали Иван Савельевич, буквально ползал на четвереньках по лесной опушке, старательно что-то выискивая в густой траве. При этом день был солнечный, радостно щебетали птички, и стрекотали кузнечики. Лес был наполнен жизнью. Однако спутнице пенсионера это категорически не нравилось.

Недовольно надув губки, на пеньке сидела некая девица. Ей было ужасно обидно, что мужчина, которого она пыталась соблазнить, предпочитал искать в лесу грибы, а не мечтать о сценах из немецких фильмов.

Впрочем, в этой описанной сценке были кое-какие нюансы, которые всё расставляли по своим местам. Например, Иван Савельевич не был обычным старичком-грибником. Пенсионер был нежитью. И солнечные лучи отражались от его белого черепа. Мало того, с пенсионером было неприятно пересекаться взглядами. Ведь вместо пустых глазниц, которые положены обычному скелету, у пенсионера были глаза с золотыми зрачками. И эти глаза смотрели на тебя пристально, не мигая.

Сидящая на пеньке девица невольно поёжилась, вспомнив момент, когда она всё же решилась посостязаться с Иваном Савельевичем в гляделках. В тот момент девице показалось, что в ней пробудилась душа. И это было по-настоящему жутко!

Кстати, сама девица была демоном. Самым настоящим! С рожками, с копытцами, с чёрной кисточкой на кончике хвостика и поросячьим рыльцем. В общем, девица была классическим чертёнком в лёгком летнем платьице. Так её представлял пенсионер. Да и вообще, всё что сейчас было вокруг — это всего лишь иллюзия, в которой захотел оказаться Иван Савельевич.

При желании Иван Савельевич мог бы предстать перед суккубой писаным красавцем. Да и сама суккуба могла бы стать фотомоделью, которая сошла с обложек глянцевых журналов. Вместо леса могла бы быть спальня с горящим камином. А вместо пня, на котором сейчас сидела суккуба, могла бы быть огромная кровать. И конечно бы суккуба не сопротивлялась дальнейшему ходу событий…

Но вместо всей этой красоты, суккуба сидит на пне посреди леса в облике какой-то шерстистой уродины! А ещё она вынуждена отвечать на дурацкие вопросы, объясняя Ивану Савельевичу примитивнейшие вещи.