Я терпеливо стою в очереди, и даже Ил, вечно надутый как сыч, сегодня улыбается. А Клеопатра, которой почти десять, и семилетняя Береника, которая держит сестру за руку, и вовсе счастливы без памяти. Это же какое приключение! У папы подвязана густая сидонская бородища, а сами они одеты как дети средней руки торговца, только-только скопившего на лавку в кольце городских стен. Мои дети с любопытством смотрят по сторонам, впитывая шум толпы. Они похожи на двух мышат, впервые выглянувших из своей норки. Их никто не узнает без пурпурных одеяний и золотых обручей на головках, и другие дети толкают их безбожно, пытаясь пролезть без очереди. Мои толкаются в ответ и, похоже, это самое острое их ощущение за весь последний год. Кто бы в здравом уме посмел толкнуть дочь ванакса, к которой после богослужений тянется целая очередь из страждущих?

В большие праздники в храме Великой Матери мои девочки возлагают руки на больных детей, и по какой-то непонятной причине это считается у нас самым сильным из всех лекарств. Даже царевна Лисианасса, жена Абариса, как-то принесла Клеопатре новорожденного сына, пылающего жаром простуды. У нее, потерявшей к тому времени двоих детей, уже не оставалось другой надежды. Мальчишка выжил, и теперь тетка приносит жертвы за племянницу, свято веря, что именно ей она обязана своим материнским счастьем.

— Куда прешь, черноногий? — возмутился Ил, оттаскивая за шиворот какого-то ушлого мальчонку, который только что слез с карусели и попытался прорваться на второй круг. Улики были налицо. Шаловливая мордашка перемазана медом из съеденного пирожка. Тут у пацанов соревнование такое. Кто больше раз прокатится на карусели.

— Чтоб Безымянный пожрал твою душу! — выпалил взъерошенный малец и покорно пошел в самый конец. А я задумался.

Вот ведь что в очереди на карусель узнаешь! И вроде бы в секрете держат наличие жрецов Немезиды Наказующей, а все равно слухи, словно вода, просачиваются в самую крошечную дырочку. Они текут по каменным рекам столичных улиц, разливаются по переулкам и заходят в каждый дом, чтобы потом уйти оттуда, изменившись до неузнаваемости. Теперь Безымянные — это что-то вроде демона Мормо, в которого верят ахейцы. Только у них демонами пугают плохих детей, а у нас — непослушных царей. Вот и вся разница. Небольшая, но довольно ощутимая для тех, кто в теме. Отличить визит демона Мормо от визита Безымянного легко. Когда наказание явное, в труп врага воткнут нож с рукоятью в виде богини-птицы. Один из царей Эвбеи, ограбивший мой остров, отмороженный князек из Мисии, не менее отмороженный из Лукки… Они не вняли увещеваниям вовремя и теперь лишились своей души и посмертия. Безымянный забрал их. Так верят люди, и теперь страх удостоиться визита жреца богини стал куда сильнее, чем страх получить вразумляющий поход легиона.

— Папа! Папа! Смотри на меня!

Это кричит счастливая Береника. Дочь растет как две капли похожая на Креусу. Она усидчива и покорна, а ее пальчики уже шустро бегают по натянутым нитям, рождая первые узоры. Она обхватила за шею расписную деревянную лошадку и теперь визжит от восторга.

— Время!