— Так. Колдун значит. Интересно. — Обратился к Якову и прочим, стоящим рядом с ним людям. — Собратья мои. Воинство мое христолюбивое. Вы все, когда мы везли этого лжеца, иуду из лагеря его воинства, чувствовали что-то. А? Чары, наговоры какие?

Все молчали, переглядывались. Яков в своей манере закашлялся.

— Может неизмеримое желание в ноги ему пасть? Царем назвать? А? может освободить его?

— Не…нет. — Сотник, который был со мной знаком несколько дольше остальных, начал понимать суть моих слов. — Нет, господарь. Не было такого.

— Когда под охраной этого упыря содержали, может он кого околдовать хотел? Чтобы один против иных встал? Чтобы отпустил его на волю?

После короткой паузы один из бойцов произнес четко.

— Господарь. Желание было одно, прирезать падаль эту. Но слово твое, закон для нас. Живым он нужен, поэтому хранили, как и должно.

Молодец. Четко все сказал.

— Князь. — Обратился я к Трубецкому. — Тогда скажи мне. Как так выходит, что некий попович Матвей, сын Веревкин из Северской стороны твоих бойцов с ума свел, Царем прикинувшись, а моих не смог.

— Так это… Так…

Трубецкой понимал, что его… А может, и не его вовсе придумка. Выдумка вся эта валится, рвется на куски. Не пожелал я принимать то, что он мне навязать хотел.

Не надо втирать мне эту дичь. Покайтесь все и черт с вами, служите, кровью докажите своей и потом, что вы не за этого хрена с бугра стоите, а за интересы Родины. А коли не знаете, в чем ее нужда, так меня послушайте. Ведь Смута-то до добра нас всех не доведет. Кончать с ней надо быстро и решительно.

Стоял, буравил взглядом князя, ждал продолжения колдовской тирады.

— Госшподарь ясшновельмосшный. — Подала голос Мнишек. Присела в реверансе. — Воинсштво твое под твоим святым благосшловением ходит. Под зсшнаменем с ликом Хрисшта. Ни одного верного исштринному госшподарю человека ведьмовсштво не сшведет с пути исштинного.

Ах ты падаль. Что же ты такое несешь-то.

Но хитра, ух хитра. Князь сдулся, а ты продолжаешь играть. Хотя, лишнего сболтнула, про истинного господаря. Я же себя таковым никогда не звал.

По бокам заворчали вновь мои служилые люди. Не нравилось им, что какая-то шляхтянка вмешивается в разговоры воевод. Бабское дело детей растить, да домашним очагом заниматься. А еще прясть да вышивать. Воевать и разговоры говорить — не ее это.

— Увести. — Процедил я сквозь зубы. С ней у меня будет иной разговор.