Свернул на свою улицу, увидел около калитки фигуру. Лунный свет не способствует остроте зрения, но, как услышал характерный кашель, опознал. Наш внештатный патологоанатом, отставной статский советник Федышинский. И какого лешего?

— Михаил Терентьевич, что-то случилось? — забеспокоился я.

Но что такого могло случиться, чтобы старый лекарь пришел ко мне, а не в полицейский участок?

— Иван Александрович, приношу вам стократные извинения, — ответствовал Федышинский. — Простите старика, что я к вам на ночь глядя явился. Очень нужно посоветоваться. И не глядите на меня зверообразно — все равно в потемках не видно. Все праздники вас пытался поймать, но без толку. Дома застать не мог, на службе тоже. То вы в церкви, а то с невестой гуляете, а то на катке, словно не судебный следователь по особо важным делам, а гимназист какой. Несолидно, при вашем-то положении — кавалер двух орденов, да еще и коллежский асессор.

Доктор с явным неодобрением посмотрел на мои коньки, висевшие на плече. Ишь, несолидно, видите ли. Уж чья бы корова мычала… Впрочем, сожительство с женщиной, годившейся ему в дочери, не моя забота.

— Я, Михаил Терентьевич, о своей фигуре забочусь, — ответствовал я. — Кстати, и вам бы не помешало на каток сходить. У вас на пузе фунтов десять лишних наберется.

— Какие десять? — завопил Михаил Терентьевич так, что из сарайки подала голос Манька. — Во мне ни фунтика лишнего нет!

— А если лишнего нет, так и чего орать? — хмыкнул я, пытаясь придать своему голосу интонацию кролика из «Винни-Пуха». — Барышню мою напугали своими воплями.

— Разве Аня вернулась? Медиком передумала становиться? — не враз понял эскулап, но голос понизил. Когда до него дошло, о какой барышне идет речь, вздохнул: — Все-то у вас, господин следователь, не как у людей.

— Беру пример со старшего поколения, — отозвался я, открывая перед гостем калитку, а заодно сообщая рогатой постоялице: — Манька, свои!

Ключ у меня нынче в кармане, лезть под крыльцо не надо, сени миновал быстро, и в избе Кузьме ни разу на хвост не наступил. Зажег свечу (керосина в лавке как не было, так и нет), радушно кивнул незваному гостю.

— Раздевайтесь, Михаил Терентьевич. Чай или кофе?

— Так кто же ночью чай с кофием пьет? — хмыкнул Федышинский, вытаскивая из кармана пальто бутылку и устанавливая ее на стол.