(Неизвестный мир)

Облокотившись на холодный каменный парапет балкона, Ядвига неподвижно стояла, вглядываясь в разворачивающуюся внизу картину. На просторной площади замка маршировали воины, вернее, лишь их бледные тени. У местных аборигенов, которым посчастливилось остаться в живых, получалось это крайне плохо, поэтому то и дело слышалась ругань на непонятном языке и звон металла.

В глазах княжны не было ни восхищения, ни гордости — лишь холодная, почти ледяная отстранённость. Все её прежние беспокойства в очередной раз оказались безосновательны.

Жители этого мира… они словно были слеплены из иного теста. Совершенно не приспособлены к ведению боёв, не говоря уже о защите собственных поселений. Их тактика, их стратегия, их воля к сопротивлению — всё это рассыпалось в прах перед натиском захватчиков.

Или, быть может, дело было вовсе не в них, а в Антоне? В том самом Антоне, который, словно неумолимая стихия, уничтожил всех ещё до того, как они успели осознать, что их атакуют. Один стремительный удар и семь деревень пали, словно карточные домики. А следом за ними и небольшой замок, где обитал местный барон или кто‑то в этом роде — теперь уже неважно.

Ядвига невольно сжала пальцы на парапете. Шершавый камень под её пальцами треснул. Девушка едва заметно ухмыльнулась, потому что в последнее время стала гораздо сильнее. Но прямо сейчас её мысли крутились вокруг куда более тревожных вещей. Увы, но переводчика с местного наречия на нормальный язык у них не было и подобных артефактов не предвиделось. Это создавало ощутимую преграду, ведь без понимания речи невозможно было управлять новыми войсками, выстраивать систему подчинения, внедрять свои порядки.

Карский, оказался упрямым малым и всё равно пошёл дальше. Его методы были жестоки, но эффективны. Он устроил настоящую селекцию, безжалостную и беспощадную. Тех, кто показался ему слабым, он убивал без раздумий и сбрасывал в тёмную пещеру, словно ненужный мусор. Остальные же поступали на службу. Им выдавали копья — грубые, но смертоносные орудия, и заставляли закалывать своих же соплеменников. Потом тела тащили к скверне — зловещему образованию, которое разрасталось с каждым днём всё больше и больше.