— Кто продаёт? — бросил Вархан Серрос так, словно спрашивал цену за пучок травы. Он даже не повернул головы, не счёл нужным взглянуть на рабовладельца-надсмотрщика.

Того заметно передёрнуло, в глазах мелькнула тревога. Плеть он торопливо сунул за пояс, спрятал хвосты и, слегка сгорбившись, неуверенно двинулся к архонту. При этом косился на кромников, боясь лишним своим движением вызвать их реакцию.

*

Он знал, эти разбираться не станут. Однажды его предшественник, решив поторговаться с самим Варханом Серросом, по привычке махнул руками, показывая, что названная тем цена слишком низка. Телохранители архонта поняли это по-своему.

Всего-то был обычный взмах, быстрый жест, которым надсмотрщик хотел выразить недовольство. Но для кромника из охраны архонта это выглядело как покушение. Как угроза жизни его господину.

Стражник рванул вперёд так стремительно, что воздух едва колыхнулся. Меч выскочил из ножен почти беззвучным щелчком, и валессарийский клинок рассек торговца от плеча до пупа точным, выверенным ударом.

Настоящий валессарийский металл — древний и закалённый, острый, как бритва, и крепкий, будто скала после сотен бурь.

Надсмотрщика разрубило почти надвое. Тело ещё не коснулось земли, а кишки уже высыпались на доски. А кромники продолжали движение: двое подхватили труп на пики, проткнув насквозь, словно тряпичную куклу.

Такой была их реакция, мгновенной и отточеной, безукоризненно смертельной.

И вот сейчас одноглазый надсмотрщик по имени Кривой Урхан, держался на почтительном расстоянии от них. Колени его дрогнули, когда он приблизился к архонту войны, чуть согнувшись, будто хотел стать ниже собственной тени. Пот струился по грязным вискам.

— Благостин… — пробормотал Кривой Урхан, голос дрожал от напряжения. — Благостин…

Он сглотнул, оглянулся на стражников, будто проверяя, не решат ли они, что его слова звучат дерзко.

— Я здесь принимаю плату, оформляю грамоту на покупку и владение рабами… — выдавил он. — Вас интересуют эти девицы?

Он осторожно ткнул подбородком, лишь бы не рукой, в сторону прикованных.

— Это степные, благостин. У них ноги… коротки, как у водных ящерок. Лучше… э-э… лучше возьмите вон ту, валессарийку. У них самые длинные ноги, а грудь… посмотрите на ее грудь.

Он повернул голову едва заметно, всё ещё боясь сделать хоть какой-то жест.