Случайность в истории человечества не раз и не два меняла расклады так, что никакому планированию не под силу. Влияют случайности и на сущности поменьше — например, на меня. И в прошлой жизни случайности подбрасывали проблем и возможностей (как повезет), и в этой ничего в этом смысле не изменилось.

Воспетые советской киноклассикой «царские палаты», положа руку на сердце, я бы с радостью обменял на хрущевочку о трех-четырех комнатах. Только «апартаментную» часть, разумеется — в Палатах квартирует немало обслуживающих Царя и его государство должностных лиц, которые в хрущевочку не влезут.

Иван Васильевич оказал мне величайшую милость, лично решив провести для меня экскурсию. В том числе — по моему будущему рабочему месту. Я справедлив — узкие, темноватые коридоры, крохотные окна, низенькие дверные проемы (даже мне наклоняться приходилось, чего уж про здоровенного во всех смыслах Государя говорить?) попросту не могли выглядеть иначе: чем больше помещение, тем сложнее его обогреть в нашем трижды неблагополучном климате. Тем не менее…

— Печи твои чудо как хороши, — хвалил меня Иван Васильевич. — Все в копоти было, гарь удушливая стояла, а теперь — гляди как светло да чисто стало!

Побелки на палаты не пожалели.

— И жару столько, что Государыня окошко запирать не велела, — продолжил он. — Сейчас с Астраханью разберемся, вернемся, и возьмусь за перестройку — с этакими печками и попросторнее палаты обогреть можно! Андрей Михайлович себе усадебку перестроил уж, зело лепо. Самым первым перестроил, — улыбка, сопровождавшая последнюю фразу, для меня была совершенно непонятна, да и адресована Иваном Васильевичем себе же самому — какой-то важный вывод сделал.

Андрей Михайлович — князь Курбский. Воевода, один из виднейших бояр на Руси. Входит в «Избранную раду» — узкий круг государевых людей, с которыми Иван Васильевич регулярно совещается. Де-юре такого органа не существует, но де-факто именно он помогает Царю править Русью.

— Здесь — мое сокровище паче злата казанского! Афенарий мой, храм натурной философии. Ключник тайн сих и старший зелейник — мастер Мирон, князь Острожский, — остановившись у двери, Иван Васильевич дождался, пока стоящий здесь дружинник ее откроет и повел меня внутрь. — Данила рассказывал, ты в алхимии подкован?