— Жив, — Аксаков кивнул в сторону дивана, на который он, судя по всему, переложил герцога. — Дышит сам, сердце бьётся ровно, но в сознание пока не приходил.

Я с трудом поднялся и доковылял до дивана, чтобы осмотреть прооперированного. Грудная клетка выглядела почти нормально, только длинный розовый шрам напоминал о том, что час назад я рубил её топором. Пульс прощупывался чётко, ритмично, наполнение хорошее, частота около семидесяти ударов в минуту.

Прошёлся по телу малым исцелением, убирая остаточные повреждения и проверяя состояние внутренних органов. Всё было в пределах нормы, насколько это возможно после такой операции. Даже рёбра срослись почти идеально, хотя небольшая деформация грудины всё ещё прощупывалась.

— Что?.. — герцог Аксаков открыл глаза и непонимающе уставился на нас. — Но… Как?..

— Посмотрите, как там интерфейс, — подмигнул я ему вместо объяснений.

Старший Аксаков нахмурился, явно не понимая, к чему этот вопрос, но послушно попытался вызвать системное окно. Взгляд его устремился в пустоту на несколько секунд, потом он моргнул, попробовал снова, и на лице его отразилось такое изумление, какого я ещё ни у кого не видел.

— Но ведь… — он пролепетал что-то невнятное и снова уставился в пустоту перед собой. — Как это возможно?

— Секрет клиники доктора Рубцова, — развёл я руками с самой невинной улыбкой, на какую был способен после всего пережитого. — Пациенты уходят от нас здоровыми и свободными.

— Сын… — на глазах герцога проступили слёзы, и голос его дрогнул. — Ты же понимаешь, почему я…

— Не надо, отец, — граф похлопал его по плечу, и в этом жесте было столько всего невысказанного, что мне даже стало немного неловко присутствовать при этой сцене. — Я всё понимаю. Теперь всё будет по-другому.

Отец и сын смотрели друг на друга, и между ними происходил какой-то безмолвный разговор, понятный только им двоим. Наверное, впервые за долгие годы они могли говорить свободно, не опасаясь, что система подслушает и донесёт куда следует, но пока еще это было слишком непривычно для них.

Я отошёл в сторону, давая им возможность побыть наедине, и принялся приводить себя в порядок. Костюм был безнадёжно испорчен, весь в крови и каких-то ошмётках, руки тоже требовали основательной помывки. Нашёл в углу комнаты раковину, открыл воду и долго тёр ладони, смывая засохшую кровь из-под ногтей.