— Садитесь, Кантемирова, — сказал Кузевич. — Обычно девушки в гораздо меньшей степени интересуются политикой, но… Каждый из вас — маг, и все вы будете вовлечены в эти игрища, раньше или позже. Никому не удастся остаться в стороне, увы… Поэтому я могу только поприветствовать вашу осведомленность, это поможет вам сделать верный выбор.

Мы с Элькой переглянулись. Что у меня, что у нее выбора особенного не было. Точно так же, как Карлайлу было плевать, что я никогда не имел дела с Грозными, так и врагам Ермоловых будет феерически пофиг на то, что она — Кантемирова. Если, конечно, мы не поженимся, и она не возьмет мою фамилию.

Я аж подзавис от этой мысли.

— И что же — после того, как мы выйдем из колледжа, я и, например, Басманов и Кочубей с Адашевым будем вынуждены убивать друг друга? — спросил Макс Серебряный. — Плевал я…

Кузевич только грустно улыбнулся:

— На самом деле, выбор у вас один: или стать государевым человеком, уйти в опричнину, или — работать на благо родного клана. Перебежчиков нигде не любят. Так что да, возможно, вам придется убивать друг друга… Но! Это вовсе не значит, что вы должны превратиться в скотину, Серебряный. Только вы определяете, как себя вести в каждой конкретной ситуации, помните это… А еще помните: нынешняя наша ситуация уникальна тем, что у нас есть Государь, но он по объективным причинам своих обязанностей исполнять не может! Если бы он был в добром здоровье и твердой памяти, то, как это было не раз — остановил бы усобицу после месяца боев и назначил бы арбитраж. Но сейчас, несмотря на то, что Триумвират сосредоточил в своих руках всю полноту власти, покуситься на то, что происходит внутри юридик, царевичи не могут. Иначе они настроят против себя всю аристократию…

— А почему бы не… — подала голос Наталья Воротынская и тут же замолчала, как будто испугавшись своей мысли, а потом изменила реплику так, чтобы она прозвучала как вопрос: — Скажите, а бывало, чтобы Государь уходил с престола добровольно или — по болезни?

— Иван Четвертый удалился в Александровскую Слободу в 1575 году и отрекся от престола в пользу Симеона-Булата, — ответил Иван Ярославович. — Это самый известный случай. Правда, он потом вернулся по многочисленным просьбам аристократии и народа. Еще был Федор Третий — он передал власть своему единственному сыну и постригся в монахи. И нет, я не думаю, чтобы царевичи отстранили отца от власти из-за того, что он находится в несознательном состоянии.