От фильтр-маски, приложенной плотно к лицу, уходил шланг к закрепленному на поясе блоку, нагнетающему фильтрованный воздух. Руки закрывали резиновые перчатки, наброшенный костюм химзащиты с капюшоном скрывал фигуру. Тяжелые безразмерные ботинки делали каждое движение медленным, осторожным — по металлической решетке, поднятой на высоту над черной поверхностью воды огромного бассейна, мог двигаться как глубокий старик, так и совсем молодой человек.

Но, вероятнее всего, он все-таки был молод, даже юн: слишком жадно смотрел на проблески алого внутри воды, слишком опасно подбирался к краю перекинутого через воздух мостика, рискуя опереться на изъеденное коррозией ограждение, чтобы заглянуть вниз — и с затаенным сердцем ждать редкой электрической вспышки под тяжелой, вязкой и почти непроглядной поверхностью.

Сверху по потолку протянулись тусклые лампы — длинными рядами, из эпохи, когда все пространство под горой, ныне названной Новым городом, было правительственным бункером на случай ядерной войны — элитным, особо комфортабельным, готовым вместить население небольшого городка. Ныне эти следы старались скрыть гипсокартоном, штукатуркой, но уровни и секции все еще запираются железными гермодверями, а системы вентиляции и жизнеобеспечения — с маркировками тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года.

Это помещение тоже сохранило функциональность — созданное, чтобы быть бассейном для элиты старой, сейчас оно служило бассейном для элиты истинной — Нового города и нового мира. Здесь она проходила свое возвышение по уровням — под присмотром и в безопасности.

Мостик легконько тряхнуло — юноша невольно схватился за перила, и слой ржавчины вместе с краской оказался под поверхностью перчатки. Металл тут красили после каждой эволюции — и всякий раз все вокруг разъедало, словно миновало десяток лет, не меньше.