Я ждал подкрепления.

После того как я уговорил Каменского на «Красный проект» и запустил варку бездымного пороха, одна мысль не давала мне покоя, свербя в затылке, как заноза. Я был менеджером. Айтишником. Я был неплохим администратором. Я помнил школьную химию и физику, читал «Популярную механику» и смотрел «Дискавери». Но я не был инженером-конструктором.

Я мог нарисовать схему «на коленке». Мог вычертить принципиальное устройство затвора, подсмотренное у Берга. Но превратить эскиз в работающий механизм, в металле, с допусками, посадками и расчетом сопромата, чтобы этот самый затвор не прилетел стрелку в лоб после первого же выстрела — для этого нужен был талант иного порядка. Те самые «золотые руки», помноженные на «золотую голову».

Иван Дмитриевич обещал помочь. Он сказал, что найдет человека, способного воплотить в жизнь мои «фантазии».

Я ожидал увидеть очередного немецкого профессора в накрахмаленном воротничке или молодого, подающего надежды студента из Московского университета.

Но реальность, как это часто бывает в России, превзошла любые ожидания.

Я сидел в своем кабинете на тульском заводе, просматривая отчеты по отгрузке серы, когда в коридоре послышался шум. Это был не привычный гул заводской суеты, а какая-то странная какофония: тяжелые шаги, чей-то возмущенный фальцет и звук падающего стула.

Дверь распахнулась без стука.

В кабинет буквально ввалились двое агентов Тайной канцелярии. Вид у этих тертых жизнью «волкодавов», которые не моргнув глазом брали французских шпионов, был измотанный. Мундиры в пыли, лица красные, а в глазах читалась немая мольба о спасении.

Они посторонились, пропуская вперед причину своего отчаяния.

— Безобразие! — прогремел с порога голос, удивительно мощный для человека такой комплекции. — Азиатчина! Кто так строит тягу⁈ Вы небо коптите, милостивые государи! Золотыми ассигнациями топите!

В кабинет ворвался старик.

Несмотря на возраст — а ему было явно за семьдесят — двигался он с энергией парового молота, у которого сорвало ограничитель. Окладистая седая борода лопатой лежала на груди, одет он был в длиннополый старомодный кафтан синего сукна, который давно вышел из моды. На ногах — простые сапоги, в руках — объемистый саквояж, звякающий инструментом.