Фырк доел свой невидимый орех и вытер лапки о занавеску. Сделал вид, конечно же. Но так театрально, что невольно вызвал у меня улыбку.

— Ну что, вожак? Кого в расход, кого в стаю? Решил уже?

Я допил остатки холодного кофе и поставил чашку на стол.

— Решил.

— И? — Фырк приподнял бровь. Или то, что у бурундуков заменяет брови. — Кого? Тарасова, который только и умеет, что держать крючки и материться? Или Зиновьеву, которая чуть не блеванула на пациента?

— Скоро узнаешь. Мне нужен этот хаос, Фырк. Чтобы создать из него порядок. Идеальных лекарей не бывает. Бывают те, кто не сбежал, когда стало страшно.

Я встал из-за стола и потянулся. Мышцы ныли после вчерашнего. Руки помнили тяжесть чужого сердца, которое я сжимал в ладонях, пытаясь заставить его биться.

— А Грач? — спросил Фырк. — Ты видел, как он смотрел?

Я замер на полушаге.

Грач. Тощий сын Шаповалова с вечной ухмылкой на губах. Заноза в…

— Видел.

— И?

— И ничего. Пока ничего. Он умный, это факт. Но умный не значит надёжный. Посмотрим, на что он способен.

Я направился в ванную. Нужно было привести себя в порядок. Сегодня важный день. Сегодня я объявляю результаты. Сегодня рождается моя команда.

Хаос или порядок. Посмотрим, что получится.

Перед тем как идти к финалистам, я заглянул к Вересову. Палата интенсивной терапии встретила меня привычной симфонией звуков.

Мерное пиканье кардиомонитора. Шипение кислородного увлажнителя. Тихое гудение инфузионных насосов, отмеряющих миллилитры жизни. Эти звуки давно стали для меня чем-то вроде колыбельной, странным образом успокаивающей, несмотря на всю свою тревожность.

Вересов лежал на кровати у окна, опутанный проводами и трубками, как муха в паутине. Дренажи из грудной клетки, катетеры в венах, датчики на груди и пальцах. Но главное, трубки во рту больше не было. Его экстубировали ночью, когда стало ясно, что лёгкие справляются сами.

Крепкий мужик. Такие живучие.

Я подошёл к кровати, на ходу бросив взгляд на мониторы. Давление сто на семьдесят, пульс восемьдесят четыре, сатурация девяносто шесть. Неплохо для человека, который вчера чуть не вытек через собственную глотку.

Вересов открыл глаза. Мутные, воспалённые, с полопавшимися капиллярами, они смотрели на меня с тем особенным выражением, которое бывает только у людей, вернувшихся с того света. Смесь страха, благодарности и абсолютного непонимания происходящего.