Когда все обитательницы особняка хотя бы раз вылетели из кабинета главы на крыльях северного ветра[4], они сорганизовались и, бросив без присмотра детей и совсем молодых, ещё не целованных девушек, которые, воспользовавшись полученной свободой, помчались заполнять пробелы в образовании, заявились толпой, привезли даже спящую бабушку Изольду в инвалидной коляске. Это и было основной ошибкой бунтующих. Пока рассвирепевшая глава рода решала, не пора ли переходить к расстрелам, поднятый утонченными аристократками гвалт разбудил старушку. Изольда открыла глаза, поморщилась и громко вопросила:

— Ну и чего раскудахтались, курицы? Пороть вас некому! И вообще, куда вы меня притащили?

— Спасибо, бабушка! — обрадовалась Надя. — Бронислав! Всех выпороть!

— Всех? — обалдел воевода.

— Бабушку не трогать!

Массовая порка с успехом заменила расстрелы, бабий бунт, бессмысленный и беспощадный, был задавлен в зародыше, и Надя смогла спокойно заниматься текущими делами. Аудит, кадровые перестановки, судьба бунтовщиков… Рутина. Но рутина, требующая времени.

А Тимофей ходил по гостям…

— Антон Фердинандович, Анна Леопольдовна! Моё почтение! Рад видеть! Обязательно!

Спецы Лося притащили-таки обещанный детский приют и, скинув его на род Алачевых-Петровых, выколачивали пыль из плаца дружинниками, вбивая в бедолаг основы военной науки. При этом активно задействовали Вако и Машку, невзирая на её начальственное положение.

Петечка, гордый поручением глава вассального рода, скинув на жену, Наташу и Итакшира непринципиальные проблемы типа проживания, питания и обмундирования подотчетного контингента, с огромным энтузиазмом убеждал многочисленных так и не переименованных Мику, Сику, Лику, Тику и прочих выполнять магические упражнения и возить на тележке с вёдрами воду на кухню. А всё остальное время играл с ними же в казаки-разбойники, вышибалы и хало-холо.[5]

Дед Ресак перевозил бывшее алачевское хозяйство из Корсакова в Невельск, нещадно гоняя сторожевики Перуна на охрану перегоняемых «рыбаков». Коля, у которого половина личного состава махала топорами в Ходже, ругался, бранился, матерился и плевался, но кое-как успевал сопровождать «эти лоханки», не снимая катера с патрулирования.

И только незаметный Ван Ю молча копил информацию.

А Харза кланялся, улыбался и обменивался любезностями…

— Вашек Занитович, Урсула Гатовна! Рад! Очень рад!