Я положил трубку на рычаг и откинулся на спинку, испытывая необычную для меня в последнее время радость. Хоть что-то в моей жизни осталось стабильным. Необходимо только завтра попросить отца отвезти меня в банк и оформить на него доверенность на право снятия денежных средств со счета. Деньги с завода до сих пор поступают регулярно. Директор, Григорий Алексеевич, узнав о том, что я болтаюсь между жизнью и смертью и помня, как случилось несчастье с ним самим, дал команду сотрудничество с моей конторой не разрывать, тем более, что Валентина — юрист, которую я давно натаскал до приемлемого уровня, пока вполне справлялась со своими обязанностями. Может быть Валентину это и не совсем устраивало — раньше я, как бы то ни было, брал на себя значительную часть самых сложных дел, оставляя ей многочисленную руину, но, когда в Городе работают только бюджетники с их копеечными окладами, железнодорожники и энергетики, особо свой норов показывать затруднительно, хватаешься за любую работу.

Пока я валялся в больнице в полнейшей недееспособности, зарплата Валентины на книжку Сберегательного банка продолжала регулярно поступать, согласно данного мной заранее поручения, а оставшаяся часть денег конвертировалась на валютном счету, считалась уже моим личным доходом, и хотя с этой суммы приходилось отчитываться перед налоговой, как за мой личный доход, а проценты за доллары на счете были совсем мизерными, до того, как Ельцин не пообещает отрезать себе руку, эта схема была вполне надежной. Но, раз Тамара в «Южном кресте» так успешно прокручивает деньги, выгоднее распотрошить кубышку с американскими мертвыми президентами и кинуть большую часть денег туда… Ненавижу, когда приходится появляться в этой сраной инвалидной коляске в общественных местах. Так и хочется вскочить, и заорать — «Я могу ходить, могу! Смотрите!». Я представил жалостливо –презрительные рожи банковских клерков, особенно их лощеных девиц, «белый верх, черный низ», и скривившись, изогнулся, хватая с пола гантели и начиная повторять бесконечно повторяющиеся упражнения, пытаясь загнать в самые дальние уголки души, перехватывающий мое горло, гнев.

Божечка, раз уж сохранил мою жизнь, скажи, когда я закрою свои проблемы и смогу нормально жить дальше?

Ну да, в краткие часы отсутствия родителей и дочери я встаю и даже делаю робкие шаги… Почему в отсутствие? Да потому, что падаю на пол я с оглушительным грохотом, а потом долго и мучительно поднимаюсь, ища точки опоры, дрожащими от слабости, руками, а если родители увидят, что мои ноги начинают понемногу работать, то всей тайне конец. Я не смогу рассказать им, что меня несколько раз пытались убить, и эти попытки могут повториться, а без этих, чрезвычайно важных обстоятельств, мои мама и папа даже не поймут, почему они должны хранить тайну об таких важных успехах их сына.

Июль 1995 года. Город. Садовое общество.

Дачный домик.