Около месяца спустя…

Феликс Морн стоял в Большом зале Императорского дворца и принимал поздравления.

Зал был создан для того, чтобы человек в нём чувствовал себя маленьким. Потолок уходил так высоко, что росписи на нём превращались в цветные пятна, колонны из тёмного мрамора стояли через каждые двадцать шагов, и между ними гулял сквозняк, который не могли убить ни камины в человеческий рост, ни триста тёплых тел, набитых в пространство между стенами.

Триста бокалов поднялись к потолку, когда отец объявил помолвку. Триста улыбок, триста кивков, триста пар глаз, в которых мелькнуло одно и то же: ну наконец-то, расклад понятен, можно работать дальше. Аплодисменты прокатились по залу и затихли ровно в ту секунду, когда полагалось по этикету. Ни хлопком больше, ни хлопком меньше.

Алиса стояла рядом, и улыбка на её лице была безупречной. Уголки губ приподняты ровно настолько, чтобы выглядеть счастливой, но не восторженной. Спина прямая, подбородок чуть вверх, а рука лежала на его локте лёгкая и уверенная, как рука человека, который точно знает, на чей локоть опирается и сколько этот локоть стоит.

Феликс поймал себя на мысли, что уже видел эту улыбку. На церемонии Артёма, два месяца назад. Алиса тогда ещё носила кольцо старшего брата и говорила «мой будущий муж» голосом, от которого у окружающих слегка стекленели глаза.

Та же улыбка, те же блестящие глаза, та же рука на чужом локте. Только вот локоть другой.

Улыбка, впрочем, была хороша, этого у Алисы не отнять. Качественная, универсальная, на все случаи жизни.

Отец стоял в трёх шагах справа и принимал поздравления так, будто делал одолжение каждому, кто подходил. Родион Морн, глава дома, маг огня ранга А. Лицо у него было одно, то самое, единственное, которое Феликс видел шестнадцать лет подряд. За завтраком, на приёмах, в кабинете, на похоронах. Сдержанное, каменное, непрошибаемое. Одно и то же, когда хвалил, когда наказывал, когда отправлял старшего сына на край империи.