Было больно. Временами сильно жгло и щипало. Иногда мне хотелось взвыть, но я крепился и смотрел на конфету. В прошлой жизни я предпочитал есть сладкие фрукты, ягоды и мёд, а эти самые конфеты — сладости изготовленные людьми, не очень жаловал. Сейчас же я просто истекал слюнями, глядя на неё. Очень хотелось сладкого, чтобы хоть немного насытиться и получить энергии.

— Вот и все, — с облегчением выдохнула женщина. — Теперь вся надежда на тебя самого. У меня осталось антибиотиков всего на два дня. Сегодня выпьешь одну таблетку. Завтра — вторую. А потом… Потом будет видно.

Я успел заметить, как она помрачнела, но тут же взяла себя в руки, улыбнулась и отдала конфету:

— На, держи. Заслужил.

Она подложила под мою спину еще две подушки, и теперь я полусидел. Рана тупо заныла, но это было почти облегчение. По крайней мере, я уже мог мыслить о чем-то другом, а не только о боли.

Развернув обертку, положил конфету в рот, и от нее сразу разлилась приятная сладость. Это как мед, приправленный ароматом ягод.

— А вот и суп, — в комнату зашла старуха с дымящейся тарелкой в руках. — Горячий еще. Пусть немного остынет, а то язык обожжешь.

Поставила тарелку на подоконник, и я почувствовал аромат мясного бульона, овощей и… тухлой воды. Как же он все портил!

Вдруг дверь с грохотом раскрылась, и прозвучал громкий гневный голос:

— Где он⁈

Анна напряглась и бросила на меня предостерегающий взгляд, а старуха поспешно вышла из комнаты и загрохотала посудой на кухне.

Я услышал стук и шаг. Затем снова стук и тяжелый шаг. Вскоре в дверном проеме появился крепкий мужчина лет сорока. Он бросил на меня суровый взгляд, затем перевел его на перевязанную рану на боку и немного смягчился.

— Жить будет? — спросил у Анны.

Та печально посмотрела на меня и пожала плечами.

— Надеюсь. Правда, антибиотики закончились. Последние две таблетки остались. Надо будет сходить к наместнику. Может, поделится.

— Ага, поделится он. Как же, — хмыкнул мужчина и презрительно скривил губы. — Он только кровь сосать умеет, а как помощь нужна, так и нет у него ничего.

Анна снова пожала плечами и посмотрела на меня. В ее глазах плескалась тревога.

Мужчина двинулся ко мне, и только сейчас я понял, почему слышал стук. Вместо левой ноги у него был протез. Вернее, нога была, но только до колена — остальное заменял сужающийся деревянный протез с набалдашником внизу.

Он тяжело опустился на табурет и посмотрел на меня из-под густых, насупленных черных бровей.

— Нагулялся? — глухо спросил и выжидательно уставился на меня.

Я не знал, что ему ответить, поэтому просто кивнул.

— Снова в Дебри пойдешь?

Снова промолчал, выдержав его тяжелый взгляд.