Подошёл к бочке с водой в кузнице, плеснул себе в лицо. Холодная вода взбодрила. Протёр лицо и отряхнулся.

Поселение просыпалось. Гоблины вылезали из лачуг, потягивались и зевали. Паста уже командовала у костра, готовя завтрак. Эйнштейн с помятым лицом плёлся к камням мудрости. Орочи тоже начал разминаться, дубася ближайшее дерево голыми руками.

Я сел на бревно в нашей столовой под открытым небом и открыл статус. Вот оно… Десять свободных очков характеристик! Награда за полное изучение эпохи. И её точно нужно использовать сейчас, пока я чем другим не занялся.

Так… Я искатель. Исследователь. Мне нужно бегать. Много бегать. И находить новые места, справляться с вызовами, выживать в неизвестности…

Дионис прав: высокие уровни решают многое. Но сейчас их очень тяжело получать. А вот после реформы дело пойдёт быстрее. Возможно…

Что будет дальше — не знаю. Но при выборе стиля развития я должен ориентироваться на всё, что уже знаю о мире, и на уникальные особенности моего класса. Раз дают опыт за открытия — значит, этим и нужно пользовать.

Я завис, смотря в одну точку, где отображались мои характеристики, прикидывая варианты. Рассчитывал интуитивно, вспоминая ту или иную пользу, что я получил после улучшения того или иного параметра в прошлые разы и насколько это усиление облегчило мне жизнь.

Где-то там, за окном с крайне важным выбором горело пламя костра, создавая ощущение уюта. Но в какой-то момент весёлое оранжевое пламя исчезло…

Я зажмурился, закрывая окно статуса, и открыл глаза. У общего котелка, бережно охраняемого Пастой, стояла, наклонившись, хвостатая шатенка в своей дикой униформе, что едва ли скрывала красоту тренированного тела. Брюнетка Миори в этот момент где-то отчитывала гоблина, судя по доносящемуся с другой половины поселения крику, так что пялился я на зад своей несостоявшейся убийцы.

В глубине души проснулся похотливый гоблин. Всю ночь я выгонял всякие мысли спортом и нагрузками… Но стоило увидеть красивые спортивные ножки, как концентрация слетела.

Тали словно почувствовала мой взгляд и развернулась. Я уставился в её глаза, она в мои.

— И мне чего-нибудь наложите съедобного, — произнёс я, словно только и ждал этого момента.