За столом-островом сидели двое: мой отец и Григорий Палыч. Для аристократа уровня Андрея Ивановича сидеть на кухне для прислуги уже было нонсенсом. Но еще более странным было то, как они выглядели. На отце не было пиджака, галстук был небрежно стянут и брошен прямо на столешницу, воротник дорогой сорочки расстегнут. Дворецкий сидел напротив, сгорбившись, словно на его плечи разом лег десяток лишних лет.

А между ними, прямо по центру стола, стояла открытая бутылка водки. Не коллекционный коньяк, не элитный виски из бара отца, а обычная, простая водка. Рядом стояли две граненые стопки.

Лица обоих мужчин были серыми, вытянутыми и предельно озадаченными. Вся общая картина говорила об одном — стряслось что-то неладное.

Я настороженно переступил порог, давая знать о своем присутствии. Лидия и Алиса бесшумно остановились у меня за спиной.

Отец медленно поднял голову со взглядом полным пустоты и лихорадочного блеска.

— Кто-то умер? — прямо спросил я, подходя к столу. Как бывший судмедэксперт, я привык начинать с самого худшего варианта. Подобная реакция у людей чаще всего бывает только при получении известий о смерти близких.

Отец посмотрел на меня немигающим взглядом.

— Даже не знаю, что было бы лучше, — глухо ответил он.

Григорий Палыч лишь тяжело вздохнул, опуская взгляд на свои сцепленные в замок морщинистые руки.

Я нахмурился, переводя взгляд с одного на другого.

— И что это значит?

Андрей Иванович не ответил. Вместо этого он молча взял бутылку за тонкое горлышко, плеснул прозрачную жидкость в обе стопки. Дворецкий не стал отказываться от субординации — он молча взял свою рюмку. Они молча выпили залпом, как пьют воду, когда в горле пересыхает от стресса.

Отец со стуком поставил пустую стопку на стол, тяжело выдохнул через нос и потянулся к внутреннему карману брошенного на соседний стул пиджака.

— На вот, посмотри.

Он протянул мне прямоугольный фрагмент какого-то материала.

Я взял его в руки, и мои пальцы тут же ощутили неестественную фактуру. Плотный, жесткий материал с неровными, словно оборванными краями. Пергамент. Или очень грубо выделанная кожа.

На желтоватой поверхности отчетливо виднелись разводы въевшейся грязи. К краям прилипли засохшие травинки и мельчайшие частицы зеленоватого мха. По углам остались грязные отпечатки пальцев — смазанные, лишенные четкого папиллярного узора, словно тот, кто держал этот лист, перед этим долго ковырялся во влажном грунте. Весь кусок пергамента источал слабый, но явный запах прелой листвы и сырости.