Крышка кейса поднялась, и зал негромко ахнул.

На столе для демонстрации стоял «Небесный павильон» — миниатюрная копия Храма Неба в Пекине. Тридцать сантиметров высотой, двадцать пять в основании. Круглое трёхъярусное здание, поднимающееся к небу ступенчатой пирамидой.

Стены макета имитировали нефрит. Крыши трёх ярусов покрывала ляпис-лазурь, тот самый глубокий небесный синий, который в Китае означает связь с Небом. Золотые шпили, карнизы, миниатюрные колонны, имитация самоцветов высшего порядка…

Осипов говорил негромко, без пафоса, — как человек, которому не нужно повышать голос, чтобы его слушали.

— Храм Неба — место, где император общается с Небом. Место, где земная власть встречается с небесной. Каждый ярус представляет собой отдельный артефакт, посвящённый своей стихии. Нижний — земля, средний — вода, верхний — воздух. Основание — огонь. Все три — защитные, но разного свойства, в зависимости от стихии.

Комиссия слушала внимательно. Толстой из Академии художеств подался вперёд, рассматривая резьбу по нефриту. Григорович что-то записывал в блокнот.

Танеев задал вопрос:

— Почему Храм Неба, а не что-то более личное для императора?

— Храм Неба — единственное место, где император выступает не как правитель, а как посредник между людьми и Небом, — ответил Осипов. — Это самая высокая роль, которую может занять смертный.

Лю Вэньцзе — китайский советник — осматривал макет долго и придирчиво. Кивнул, но сдержанно. Казалось, работа Осипова не вызвала у него восторга.

Я наблюдал и анализировал. Мастерство Осипова — невероятное, девятый ранг — не пустой звук. Резьба по нефриту, которую невозможно повторить без полувекового опыта. Культурная точность — безупречная, он явно консультировался с китайскими специалистами. Но проект был… холодным. Архитектурная копия, пусть и гениально исполненная. Здание. Статичное, неподвижное. Красивое, но без жизни.

Осипов вернулся на место. Помощники унесли макет. Зал почтительно зааплодировал.

Следующим к трибуне вышел Дюваль.