— Конечно. Человек появляется из ниоткуда, лезет в закрытую тему, срывает презентацию, контактирует с носителем… — он усмехнулся. — Мы обязаны были проверить.

— А потом?

— Потом стало ясно, что ты не заражён. И что ты… нечто большее.

Я не смог скрыть удивления.

— В каком смысле?

— В прямом. Мы фиксировали аномальные когнитивные пики рядом с тобой. Но не регистрировали паразитную структуру. Это было… странно.

Я переглянулся с Иби.

— То есть вы знали, что… рядом со мной что-то есть? — спросил я.

— Мы знали, что рядом с тобой происходит что-то, — уточнил Пётр. — Но прибор не определял это как угрозу. Ни один алгоритм не классифицировал это как враждебную структуру.

Он сделал паузу и очень внимательно на меня посмотрел.

— И сейчас прибор тоже молчит.

Голос ровный, ничего не поймёшь. Я чуть поморщился, пытаясь его разгадать, и спросил:

— И что дальше?

— Дальше, — столь же спокойно сказал Коровин, — ты подпишешь обязательство о неразглашении.

Я невольно усмехнулся.

С каждым его словом я удивлялся всё больше и больше. Я и представить не мог, что в наших госструктурах есть настолько узкая, настолько специфическая служба. Люди, которые охотятся не за шпионами и террористами, а за тем, что вообще не вписывается в привычную картину мира.

И самое странное — я уже был частью этой картины.

Конец фрагмента.