Боже, как же холодно!

Сознание возвращалось медленно, словно кто-то дергал за невидимую веревку, вытаскивая меня из бездны. И первым, что пробилось сквозь черную пелену, была боль. Ноющая, будто меня пропустили через промышленный пресс и выбросили догнивать на мороз.

Нет, это была не та стерильная прохлада кондиционера в серверной. Это был холод, вгрызающийся в мясо клыками. Холод вонзался в кости, заставляя зубы выбивать дробь, которую я не мог контролировать.

Я попытался вдохнуть и ледяной воздух полоснул по легким ножом, обдав их запахом чего-то спёртого и давящего. Навоз? Деготь?

— М-м-гх… — из горла сорвался жалкий хрип, больше похожий на рычание подыхающего зверя.

Где мой офис? Где эргономичное кресло, стаканчик с остывающим латте, убаюкивающий гул кулеров? В сознании билась жизнь из 2026-го: дедлайны, мягкое свечение монитора, уютная стерильность опенспейса. А реальность же методично вышибала эти картинки грубым сапогом.

Я лежал на холодном камне, высасывающем последнее тепло из тела. Во рту застыл мерзкий привкус крови пополам с грязью. С трудом разлепив веки, я увидел, что надо мной нависал не привычный подвесной потолок «Армстронг», а закопченный каменный свод. Казалось, что темнота по углам шевелилась и дышала.

Звуки… Вместо городского шума доносилось натужное храпение, лязг цепи и злобное ворчание где-то в опасной близости.

Я попытался опереться на руку, чтобы подняться и замер, онемев от ужаса. Это была не моя рука!

В тусклом свете из узких бойниц я разглядел широкую ладонь с въевшейся грязью, обломанными черными ногтями и мозолями твердыми, как задубевшая кирза. Мои пальцы пианиста-кодера, привыкшие танцевать по клавиатуре, исчезли. Вместо них был грубые, рабочие ручищи.

Паника, вместе с отголосками сознания тела, в котором я оказался, ударила разрядом дефибриллятора прямо в мозг. Я дернулся, судорожно ощупывая себя. Одежда… Грубая, колючая шерсть, дерюга, насквозь пропахшая потом и псиной. Это не мой брендовый пуховик. Даже не нелепый костюм с корпоратива реконструкторов. Это было настоящее — домотканое, пугающе реальное.

Но всё это отходило на второй план… «ГДЕ Я?» Вот был главный вопрос!

Следующих несколько минут я старался принять одну, казалось бы невозможную истину.