Охранники напряглись.

Один из них положил руку на артефакторный сканер, второй сделал полшага вперёд, перекрывая проход. Зелёная руна-индикатор на сканере замигала чаще — прибор реагировал на магический фон, а магического фона вокруг нашей каталки было более чем достаточно: я, Ордынская, Фырк под простынёй, и невидимый бульдог Бартоломью, парящий в полутора метрах над полом.

Артур повернулся к Реджинальду.

Он был бледен. Бледен так, как бывает человек за секунду до обморока: белый, как бумага, с восковой прозрачностью кожи и синюшными тенями под глазами. Но он стоял. И говорил. И голос его, вопреки всему, не дрожал.

— Срочная транспортировка в кардиоцентр, сэр Реджинальд, — сказал он. — Пациент Стивенсон, палата четыреста двенадцать. Подозрение на расслоение аорты, нестабильная гемодинамика. Нам дали коридор на экстренную КТ-ангиографию.

Реджинальд смотрел на него. Потом на каталку. Потом снова на него.

— Стивенсон, — повторил он медленно. — Палата четыреста двенадцать.

Он сделал шаг к каталке и протянул руку к краю простыни. Длинные, сухие пальцы, те самые пальцы, которые едва не открыли дверцу шкафа, зависли в сантиметрах от ткани.

— Но я не подписывал направление на транспортировку из закрытого блока, — произнёс он, и его тон стал тем особенным, административно-хирургическим тоном, который хуже любого крика, потому что за ним стоит власть. — Доктор Пендлтон, объясните мне, пожалуйста, по какому протоколу вы…

Я собрал Искру в правом кулаке. Под перчаткой, невидимо, беззвучно. Импульс, нацеленный на блуждающий нерв — если старик откроет простыню и увидит лицо Кромвеля, бить придётся мгновенно, и думать о последствиях буду потом.

Бартоломью рядом со мной издал тихий, разочарованный вздох.

— Вот и всё, — произнёс хранитель госпиталя негромко, и его бульдожья морда выражала смирение существа, повидавшего слишком много провалов за девять столетий.

Пальцы Реджинальда коснулись края простыни.

— Сэр Реджинальд, — сказал Артур.

Что-то в его голосе изменилось. Интонация стала мягче, почтительнее, с лёгким оттенком виноватой поспешности. Так разговаривают младшие ассистенты, когда хотят сообщить начальнику что-то важное, но боятся, что их отчитают за несвоевременность.