Луч утреннего солнца неохотно пробивался между шторами и падал на подушку, под которой скрывалась голова девицы, сопящей рядом с Павлом.

Я приподнял подушку и испытал, наверное, всё же облегчение…

На кровати лежала не Жанна, а напоминающая её девица с остатками вчерашнего макияжа, из-за чего она была похожа на женский вариант Джокера.

— Дедушка, — прорезался напряжённый голос Вячеслава, буравящего меня острым взглядом. — Алексей и вправду мёртв?

— Очень на это надеюсь, — произнёс я и похлопал девицу по щекам.

Та недовольно поморщилась и вяло попыталась отмахнуться, а затем всё же открыла сонные глазёнки.

— Пора, красавица, проснись. У нас тут намечается серьёзный семейный разговор, а ты будешь мешать. На той стороне коридора есть спальня с ванной. Можешь там привести себя в порядок, а кто-нибудь из слуг вызовет для тебя такси, — проговорил я, глядя, как проясняется взгляд девушки.

Она судорожно закивала и быстро встала с кровати, прихватив с собой одеяло. Закуталась в него, шустро собрала свои разбросанные вещи и выпорхнула из спальни, бросив взгляд на мрачного Вячеслава.

— Игнатий Николаевич, — назвал он меня по имени-отчеству, как делал всегда, когда злился. — Мне не нравятся ваши шутки.

— А я ещё и не шутил. Алексей мёртв. Почему? Павел рассказывал тебе, что он предал наш род, переметнулся к Вороновым и сошёл с ума? А минувшей ночью Алексей и вовсе собирался убить целую прорву людей, — отчеканил я, распахнул шторы и настежь открыл окно.

В комнату вместе с голосами рабочих ворвался прохладный ветерок. Он начал трепать трусы, свисающие с люстры, и налетел на Павла. Тот поёжился, снова разлепив веки.

— М-м-м, — простонал младший внучок, обвёл мутным взглядом спальню и наткнулся на недоверчиво щурящегося Вячеслава.

— Доброе утро, — буркнул тот.

— Брат! — обрадованно прохрипел пухляш и тут же закашлялся, мучительно схватившись за голову. — Как болит… Словно внутри камнедробилка работает.

— Павел, что с Алексеем? — хмуро бросил атлет, уставившись на брата требовательным взором.

— Мёртв, — просипел тот, опустив взгляд. — Но… но он стал чудовищем. Мы… мы должны были сделать это…