— У тебя сейчас, мы знаем, проблемы и с племянником, и с «ОГО», и с государством. Мы — проблема более простая и более прямая. Пять миллионов долга по контракту. Плюс миллион — неустойка, как в бумагах написано. Всего шесть. И мы их заберём. Не завтра. Сегодня. Или ты даёшь нам дорогу к твоим сейфам здесь, в этом вашем «дворце», или мы найдем свой путь. Без ключей.

Савелий, чувствуя ноющую, растущую боль в спине и холодный пот на шее, понимал, что любая попытка сопротивления или угрозы здесь бессмысленна. Эти люди были из другого мира — мира, где договоры исполняются силой, а сроки измеряются не календарными днями, а моментами, когда терпение ломается. Они сильнее не только физически. Они сильнее той шаткой конструкции лжи, полуправд и связей, на которой он балансировал последние годы.

— Кирилл Александрович, — выдохнул он, стараясь выглядеть сломленным и согласным, — я понимаю. Сегодня… но сегодня, прямо сейчас, нет такой суммы здесь. В сейфе есть часть, но не всё. И… мне нужно попасть внутрь по своим делам. Давайте так: я зайду, возьму то, что есть. Даю вам. Это будет… около полумиллиона. Остальное — завтра. После налоговой я выведу средства, даже если придется продать что-то срочно. Вы получите всё.

Попов внимательно посмотрел на него, потом на своих людей. Бородатый покачал головой:

— Недолюбливаю я это завтра…

— Знаю, — ответил Попов. — Но сегодня тут и внедорожники чёрные стоят, и прокуратура рыщет. Шум создавать не надо. Мы не «ОГО», мы бизнес простой, — он вернул взгляд к Савелию. — Окей, полмульта сейчас. И остальное — до конца недели. Не завтра, до пятницы. И не из налоговой, а из любого другого твоего места. Если пятница без остатка — мы вернёмся. И уже не для разговоров о почках. Для их удаления. Понимаешь?

— Понимаю, — быстро сказал Савелий, чувствуя, как подступает тошнота от боли и от этого унизительного животного страха.

— Иди, возьми. Мы здесь подождём, — указал Попов на «Патриот». — Долго не будем.

Савелий, шатаясь, открыл воротную калитку и пошёл по дороге к резиденции. Каждая ступенька отдавалась тупым ударом в спине. Он думал не о деньгах в сейфе, не о прокуратуре или «ОГО». Он думал только об одном: на хер. На хер этих Поповых, на хер налоговую, на хер сейф и эту резиденцию. Все эти годы он строил стену из денег, влияния, угроз — и вот теперь эта стена рухнула, и со всех сторон на него лезут те, кого он считал ниже, слабее, глупее.