Кружевной район жил своей веселой, жаркой и яркой, лишь слегка припудренной добродетелью, жизнью, пока в особняках города на холме зажигали первые свечи.

Я свернула в переулок, брусчатка прогнулась ластившейся кошкой, отчего в низине собралась лужа, и остановилась у деревянной калитки. Домик за ней был скромным — этакое гнездышко для не слишком дорогой игрушки. Не содержанки даже, а так… поддержанки! Ибо обеспечивать все дамские капризы — дорого, а вечерок провести, на жизнь и жену пожаловаться хочется. Зато и требования к такой пассии ниже: за собой господин чашку и сам мог помыть, а вот супницу — оставить. Да и к пыли на полках или отсутствию макияжа не придирался. В общем, не обеспечивал целиком, а финансово поддерживал. Это было дешевле, чем каждый раз наведываться в публичный дом, где тебе вместе с удовольствием могут подарить и букетик. Пышный такой, раскидистый. Половых недугов.

Так что оплачивать своей подруге домик и наведываться в него — это не только любовный прагматизм, но и вклад в семейное здоровье!

Прежняя жиличка, говорят, была любовницей какого-то купца второй гильдии, пока тот не разорился и не сбежал за море. Теперь домик сдавали через управляющего, который понятия не имел, кто тут обитает.

Зато у соседей вопросов не возникало: отчего молодая девушка — и живет одна, почему онато в наряде госпожи, то простой служанки. Здесь все знали: о вкусах не спорят, о вкусах молчат. Особенно если те — покровителей.

С такими мыслями я и поднялась на крыльцо, украдкой огляделась и, всунув в скважину замка ключ, провернула тот. Едва слышный щелчок — и я толкнула створку, входя в холл.

Внутри пахло затхлостью — я не открывала окна с утра, и духота накопилась, как под вымытой и перевернутой кринкой, которую поставили сушиться на солнце. Чиркнула кресалом, зажгла масляную лампу, и первым делом вытряхнула на стол добычу.

Кошель северянина оказался увесистым. Развязала тесемки и выдохнула: золото. Девять монет. Чеканка старая, еще с изображением прежнего короля — такие подороже идут. А еще дюжины две серебрушек и медьки. Это полугодовое жалованье столоначальника средней руки. Положу-ка я, пожалуй, пятак злотых в шкатулку, где копились деньги на мою свободу от гильдии…