Нужные коренья искали долго. Уж рассвело давно, а Колька все кругами да кругами. Только пальцами тычет — вон то копайте и вот тут. Зато накопали целую гору непонятно чего. Так Колька еще и листьев каких-то надрал, и коры ивовой, и еще чего-то, только ему известного.

Накопали, а нести в чем? Ну, до лужи, чтоб от земли отмыть, можно в подоле, это понятно, а до города как? Но тут вдруг отличилась Любка. Сказала, чтоб надрали ей обычной травы, что подлиннее, уселась, несколько прутиков загнула да корой увязала и лихо все травой заплела, да так ловко и плотно, что получилось что-то вроде гнезда певушки-крапивницы, только гораздо больше. Еще и с ручкой. Все коренья туда поместились. Повесили корзинку на палку и потащили. Ну а листья и траву — ту в пучки увязали и так понесли. А Марат еще и сучьев вязанку на плечо закинул.

Шли и тряслись — а вдруг концовские встретят? Но четко рассчитали, не встретились их извечные враги. Концовские с утра делами заняты. Все же при семьях, при плохом, но жилье, там и воды надо на стирку натаскать, и грязную воду в канаву выплеснуть, и за углем на станцию сбегать, и много чего еще. А вот ближе к обеду — тогда да, тогда по Болотному концу чужим не пройти. А они и есть чужие. Хоть и живут вроде на Болотном конце, а все же не совсем, краем на Сенную выглядывают, и концовские справедливо считают их фабричными. Барак же, где Колька с Димкой живут, от трикотажной фабрики построен. Но всё ж живут ближе к Болотному, так что фабричные их справедливо считают концовскими. Ну а достается от тех и других поровну.

Но в этот раз без приключений прошли. Добрались до своей Грязнушки, до излюбленных родных кустов, которые твердо считались закрепленными за их компанией, развели костерок, поставили на огонь чугунок с отбитым краем, который давно на помойке нашли, и Колька начал священнодействовать. А остальные у костра завалились, задубевшие ноги блаженно к теплу протянули.

— А как так получилось, Колька, что ты вон сколько всего теперь знаешь, а мы так дураками и остались? — лениво спросил Димка.

— У Любки спрашивай, — хмуро посоветовал Колька, не отрываясь от готовки. — Ее железяка.

— Да что Любка? Любка знает, что ей бабка наговорила. А ты теперь по уму взрослый. Сам как думаешь?

— Думаю, это мой ум, — сердито сказал Колька. — А у вас — ваш. Вот если б переворотов не было, я бы вырос, стал взрослым, так всё бы это и знал. Я же в гимназии должен был учиться, потом в Медицинской академии, как отец хотел.