— За смертного просит сам Маюн? — Рогнеда прищурилась, — Ловелас, балагур, вечный пьяница и горлопан, которому всегда было наплевать не то, что на смертных, но даже на богов?

— Ну, Морката, тебя послушать, там это не Хморок бог смерти и мрака. И не Бездна — разрушительница всего сущего, вторгшаяся в этот мир… А я корень всех зол, бедный и несправедливо оскорблённый Маюн.

— Не ставь Хморока в один ряд с Бездной! Она есть тьма всепоглощающая, после которой не остаётся ничего… Бездонная пропасть хаоса, в который свалится Вселенная, с Вечным Древом и со всеми мирами. Хморок же — это ночь! После которой будет рассвет, своё место займёт день, и ночь снова придёт лишь в свою очередь.

Рогнеда подняла голову, глядя на луну.

— В вечной тьме нет места луне. В ночи же луна ещё краше, и в красоте своей даже может спорить с солнцем!

— Подожди, я запишу, — Маюн тут же выудил из-за пазухи кусок пергамента и заскрипел пёрышком, — Ну надо же, какие строки… «Вот ночь и тьма, у каждой срок. И ночь есть время, а Тьма — порок! Луна ждёт ночи, чтоб сиять… А Тьма не ждёт, её не надо ждать. Она идёт…» О-о-о-о-о!… «чтоб всё сожрать!!!» — Маюн-Виол вскочил на ноги, потрясая пергаментом, — Моркатушка, краса ты лунная! Вот сколько лет, а ты всё не изменилась! Всё так же вдохновляешь, всё так же окрыляешь!

Надо заметить, на бледном лице Рогнеды вдруг проступил румянец. Я лишь поморщился — вот боги, высшие и могучие существа, а всё также покорны чувствам. И, сдаётся мне, этот ловелас Маюн имел когда-то интрижку и с богиней луны и холода.

Она ведь и вправду в этих землях почитается, как Дева Морката. По собственному пайнскому писанию, никакого мужа Хморока у неё не было… И, чувствуется, для богов разница в верованиях народов — такие же лазейки в законе, как для какого-нибудь ушлого стряпчего, который защищает на суде проворовавшегося купца.

Я знал, что у богов свои законы, и они могут показаться человеку дикими. Да они и на самом деле наверняка дикие… Боги — могучие существа, которые в своём всемогуществе просто закисли, и от скуки готовы на любое баловство.

— Ну что ж, — наконец-то сказала Рогнела, откинув с лица непослушную выбившуюся прядь, — Раз уж ты так печёшься о своем смертном…

Маюн в лице Виола шагнул вперёд и, оттолкнувшись, проскользил по воздуху до самого лица Рогнеды. Закусив травинку и опираясь о локоть, он остановился совсем близко от девушки, едва ли не упёрся ей лбом в лоб…